(1) Толстой вошёл в мою жизнь, не представившись.
(2) Мы с ним уже активно общались, а я всё ещё не подозревал, с кем имею дело.
(3) Мне было лет двенадцать, то есть после войны прошло около двух лет, когда маму на лето назначили директором пионерского лагеря.
(4) И однажды к нашему дому подвезли на грузовичке и горой вывалили в комнате прямо на пол книги – основательно бывшие в употреблении, но весьма разнообразные по тематике.
(5) Кто-то заранее побеспокоился, не без маминого, думаю, участия, чтобы для детей была создана библиотека.
(6) «Ваше любимое занятие?» –
(7) «Рыться в книгах».
(8) Это и про меня.
(9) Тогда, в детстве, тоже рылся.
(10) Пока в один счастливый момент не выудил из этой горы потрёпанный кирпичик: тонкая рисовая бумага, старинные буквы «еры» и «яти», обложек нет, первых страниц нет, последних нет.
(11) Автор – инкогнито.
(12) Глаз упал на начало, которое не было началом, а дальше я оторваться от текста не смог.
(13) Я вошёл в него, как в новый дом, где почему-то всё оказалось знакомым: никогда не был, а всё узнал.
(14) Поразительно!
(15) Казалось, неведомый автор давно подсматривал за мной, всё обо мне узнал и теперь рассказал: откровенно и по-доброму, чуть ли не по-родственному.
(16) Написано было: «По тому инстинктивному чувству, которым один человек угадывает мысли другого и которое служит путеводною мыслью разговора, Катенька поняла, что мне больно её равнодушие...»
(17) А ведь сколько раз и мне случалось, как и неведомой Катеньке, в разговоре инстинктивно угадывать «мысли другого»!
(18) Как точно...
(19) Или в другом месте: «Глаза наши встретились, и я понял, что он понимает меня и то, что я понимаю, что он понимает меня...»
(20) Опять лучше не скажешь!
(21) «Я понимаю, что он понимает...»
(22) И так на каждой странице.
(23) «В молодости все силы души направлены на будущее...
(24) Одни понятные и разделённые мечты о будущем счастье составляют уже истинное счастье этого возраста».
(25) Опять моё!
(26) Так и есть: каждый день твоих детства-отрочества, если они нормальны, будто сплавлен с солнцем и светом ожидания, чтобы твоё предназначение состоялось.
(27) Но как выразить вслух это снедающее тебя предчувствие, можно ли передать его словами?
(28) Пока ты мучим неодолимой немотой, этот автор-инкогнито всё за тебя успел рассказать.
(29) Но кто он был – неведомый автор?
(30) Чья такая волшебная книга оказалась у меня в руках?
(31) Надо ли говорить, что ни в какую библиотеку она не поехала:
с обглоданными своими началом и концом она осталась у меня лично.
(32) Позже я узнал её и в переплёте: «Детство», «Отрочество», «Юность» Льва Николаевича Толстого.
(33) Вот так Толстой вошёл в мою жизнь, не представившись.
(34) Иллюзия узнавания – непременная особенность классических текстов.
(35) Их авторы – классики, потому что пишут для всех.
(36) Это верно.
(37) Но они ещё и потому вечные классики, что пишут для каждого.
(38) Это верно в не меньшей степени.
(39) Юный простак, я «купился» именно на последнее.
(40) Эксперимент был проведён чисто: автора скрыли.
(41) Магия имени не довлела над восприятием текста.
(42) Текст сам отстоял своё величие.
(43) Толстовская «диалектика души», впервые отмеченная нелюбезным Владимиру Набокову Николаем Чернышевским, как шаровая молния в форточку, сияя, влетела в очередное неопознанное читательское сердце.
По Орлову Д. К.