Какую роль играют книги в жизни ребенка? Как они отражаются на его сознании? Данную проблему поднимает в своем тексте Д. К. Орлов, известный критик и драматург.
Проблема восприятия ребенком книг является актуальной с тех пор, как в России появилась грамота, которой начали обучать людей, уделяя особое внимание подрастающему поколению.
Проблема раскрывается автором на примере двенадцатилетнего мальчика, который «выудил» из приведенных книг «нетрепанный кирпичик» – книгу, у которой не было ни обложки, ни первых и последних страниц. Мальчик погрузился в чтение произведения неизвестного ему автора, и «оторваться от текста не смог», настолько ему все в ней оказалось знакомым и интересным.
Я согласен(-на) с мнением автора, который говорит о том, что «иллюзия узнавания – непременная особенность классических текстов». Действительно, когда человек читает интересную книгу, особенно классику, то ему кажется, что пишут о нем. Так происходит потому, что классики – люди, которые, как говорит автор в своем тексте: «Пишут для всех». Более того, они «пишут для каждого» потому то их и называют вечными классиками.
Проблема детского восприятия книг освещена как в русской лирике, так и в русской прозе. Например, в стихотворении Марины Цветаевой «Книги в красном переплете» лирическая героиня, как только выучит легкий урок, тотчас бежит читать книги, называя их друзьями «в протертом красном переплете». Сидя под лампой и читая книгу, она погружается в мир сказочных героев, вместе с ними переживает происходящие события, на кладбище «слышит» крик совы и ей страшно, но в то же самое время и интересно. Из классической литературы лирическая героиня узнает судьбу Тома Сойера, Принца и Нищего, она сопереживает им. Ее детская фантазия рисует ей невероятные картины, она словно погружается в мир литературы, а когда мама говорит ей ложиться спать, то она просит, чтобы та дала ей дочитать еще хотя бы «десять строк».
Однако далеко не все книги благотворно влияют на ребенка. Классическая литература, несомненно, всегда несет в себе пользу, нужно только, чтобы она была ребенку по возрасту. Однако есть книги, имеющие захватывающий сюжет и увлекающие своего читателя накалом страстей, но не несущие в себе смысла и не приносящие никакой пользы своим читателям, тем более детям. Так, например, Надя Таирова, героиня произведения Лидии Чарской «Волшебная сказка», тайно от родных читала французские романы, погружаясь в атмосферу любовных страстей, красивых слов о вечной любви и подвигов отважных рыцарей ради прекрасных дам. Девочка представляла себя той самой прекрасной героиней, ради которой рыцари готовы были пожертвовать всем. Наде казалось, что книга про нее, ведь она была так похожа на молодую девушку, пред которой совершали отважные поступки. Однако реальная жизнь Нади была далека от того, о чем она читала в романах, поэтому девочка не могла смириться с такой несправедливостью и очень страдала от этого.
Подводя итог, мы еще раз убеждаемся в том, какое сильное может оказывать книга влияние на ребенка и как она воспринимается им.
(3)Мне было лет двенадцать, то есть после войны прошло около двух лет, когда маму на лето назначили директором пионерского лагеря.
(4)И однажды к нашему дому подвезли на грузовичке и горой вывалили в комнате прямо на пол книги – основательно бывшие в употреблении, но весьма разнообразные по тематике. (5)Кто-то заранее побеспокоился, не без маминого, думаю, участия, чтобы для детей была создана библиотека.
(6)«Ваше любимое занятие?» (7)– «Рыться в книгах». (8)Это и про меня. (9)Тогда, в детстве, тоже рылся. (10)Пока в один счастливый момент не выудил из этой горы потрёпанный кирпичик: тонкая рисовая бумага, старинные буквы «еры» и «яти», обложек нет, первых страниц нет, последних нет. (11)Автор – инкогнито.
(12)Глаз упал на начало, которое не было началом, а дальше я оторваться от текста не смог. (13)Я вошёл в него, как в новый дом, где почему-то всё оказалось знакомым: никогда не был, а всё узнал. (14)Поразительно! (15)Казалось, неведомый автор давно подсматривал за мной, всё обо мне узнал и теперь рассказал: откровенно и по-доброму, чуть ли не по-родственному.
(16)Написано было: «По тому инстинктивному чувству, которым один человек угадывает мысли другого и которое служит путеводною мыслью разговора, Катенька поняла, что мне больно её равнодушие...». (17)А ведь сколько раз и мне случалось, как и неведомой Катеньке, в разговоре инстинктивно угадывать «мысли другого»! (18)Как точно...
(19)Или в другом месте: «Глаза наши встретились, и я понял, что он понимает меня и то, что я понимаю, что он понимает меня...». (20)Опять лучше не скажешь! (21)«Я понимаю, что он понимает...».
(22)И так на каждой странице. (23)«В молодости все силы души направлены на будущее... (24)Одни понятные и разделённые мечты о будущем счастье составляют уже истинное счастье этого возраста». (25)Опять моё! (26)Так и есть: каждый день твоих детства-отрочества, если они нормальны, будто сплавлен с солнцем и светом ожидания, чтобы твоё предназначение состоялось. (27)Но как выразить вслух это снедающее тебя предчувствие, можно ли передать его словами? (28)Пока ты мучим неодолимой немотой, этот автор-инкогнито всё за тебя успел рассказать.
(29)Но кто он был – неведомый автор? (30)Чья такая волшебная книга оказалась у меня в руках?
(31)Надо ли говорить, что ни в какую библиотеку она не поехала: с обглоданными своими началом и концом она осталась у меня лично.
(32)Позже я узнал её и в переплёте: «Детство», «Отрочество», «Юность» Льва Николаевича Толстого. (33)Вот так Толстой вошёл в мою жизнь, не представившись.
(34)Иллюзия узнавания – непременная особенность классических текстов. (35)Их авторы – классики, потому что пишут для всех. (36)Это верно. (37)Но они ещё и потому вечные классики, что пишут для каждого. (38)Это верно в не меньшей степени.
(39)Юный простак, я «купился» именно на последнее. (40)Эксперимент был проведён чисто: автора скрыли. (41)Магия имени не довлела над восприятием текста. (42)Текст сам отстоял своё величие.
(43)Толстовская «диалектика души», впервые отмеченная нелюбезным Владимиру Набокову Николаем Чернышевским, как шаровая молния в форточку, сияя, влетела в очередное неопознанное читательское сердце.
(По Д. К. Орлову)