Классическая литература, в широком понятии слова — это произведения, задающее канон тому или иному жанру. В приведённом тексте Д. К. Орлов размышляет над вопросом: «Что делает литературу классической»?
Как позже узнаёт автор, именно образец классической литературы оказался у него на руках, когда он, будучи ребёнком, «рылся в книгах». Не зная автора, он непредвзято воспринимал текст и выделил особые черты, свойственные великим произведениям: . Так автор описывает иллюзию узнавания себя в тексте классика: «Казалось, неведомый автор давно подсматривает за мной, всё обо мне узнал и теперь рассказывает…». Точность в изображении жизни и внутреннего мира человека — отличительная черта классической литературы. В персонажах такого произведения читатель находит если не отражение себя, то тех людей, с которыми ему довелось встречаться; в чувствах и поведении лирических героев — отголоски собственных переживаний. Таким образом, иллюзия узнавания, обусловленная способностью писателя точно изобразить жизнь и человеческую природу, — неотъемлемая черта классической литературы.
Истинный писатель наделён даром слова: «Пока ты мучим неодолимой немотой, этот автор-инкогнито всё за тебя успел рассказать». В этом ремесле рядом с точностью и узнаваемостью в изображении действительности стоит умение преобразовывать реальность сквозь призму собственного восприятия так, чтобы её смог увидеть и понять каждый. Авторы-классики пишут для всех и пишут для каждого. Объяснить это можно тем, что писатель должен обладать богатым внутренним миром, наблюдательностью и проницательностью: ему должно быть о чём рассказать. Тогда каждый читатель возьмёт из произведения для себя то, что стройно войдёт в его картину мира или же «как шаровая молния» влетит в читательское сердце.
По мнению автора, классическое произведение — это то, в котором и современники писателя, и последующие поколения смогут найти выражения, мысли и идеи, как бы «снятые с их языка»; то, что они давно хотели бы выразить, но не могли.
Я согласна с позицией автора и убеждена, что в классическом произведении раскрываются мысли, идеи и образы общие для человечества, интуитивно понятные для каждого, но пропущенные сквозь индивидуальную призму восприятия автора. В одном из своих «Писем о добром и прекрасном» Д. С. Лихачёв утверждал, что «Классическое произведение — то, которое выдержало испытание временем». Оно занимаем определённом место не только в истории человеческой культуры, но и в сердцах отдельных читателей.
Таким образом, классическое произведение обладает двумя отличительными чертами: иллюзией узнавания, благодаря которой вдумчивый читатель может увидеть отражение знакомой ему жизни в произведении, и писательское умение расширить и преобразовать знакомую реальность в глазах читателя.
(3)Мне было лет двенадцать, то есть после войны прошло около двух лет, когда маму на лето назначили директором пионерского лагеря.
(4)И однажды к нашему дому подвезли на грузовичке и горой вывалили в комнате прямо на пол книги – основательно бывшие в употреблении, но весьма разнообразные по тематике. (5)Кто-то заранее побеспокоился, не без маминого, думаю, участия, чтобы для детей была создана библиотека.
(6)«Ваше любимое занятие?» (7)– «Рыться в книгах». (8)Это и про меня. (9)Тогда, в детстве, тоже рылся. (10)Пока в один счастливый момент не выудил из этой горы потрёпанный кирпичик: тонкая рисовая бумага, старинные буквы «еры» и «яти», обложек нет, первых страниц нет, последних нет. (11)Автор – инкогнито.
(12)Глаз упал на начало, которое не было началом, а дальше я оторваться от текста не смог. (13)Я вошёл в него, как в новый дом, где почему-то всё оказалось знакомым: никогда не был, а всё узнал. (14)Поразительно! (15)Казалось, неведомый автор давно подсматривал за мной, всё обо мне узнал и теперь рассказал: откровенно и по-доброму, чуть ли не по-родственному.
(16)Написано было: «По тому инстинктивному чувству, которым один человек угадывает мысли другого и которое служит путеводною мыслью разговора, Катенька поняла, что мне больно её равнодушие...». (17)А ведь сколько раз и мне случалось, как и неведомой Катеньке, в разговоре инстинктивно угадывать «мысли другого»! (18)Как точно...
(19)Или в другом месте: «Глаза наши встретились, и я понял, что он понимает меня и то, что я понимаю, что он понимает меня...». (20)Опять лучше не скажешь! (21)«Я понимаю, что он понимает...».
(22)И так на каждой странице. (23)«В молодости все силы души направлены на будущее... (24)Одни понятные и разделённые мечты о будущем счастье составляют уже истинное счастье этого возраста». (25)Опять моё! (26)Так и есть: каждый день твоих детства-отрочества, если они нормальны, будто сплавлен с солнцем и светом ожидания, чтобы твоё предназначение состоялось. (27)Но как выразить вслух это снедающее тебя предчувствие, можно ли передать его словами? (28)Пока ты мучим неодолимой немотой, этот автор-инкогнито всё за тебя успел рассказать.
(29)Но кто он был – неведомый автор? (30)Чья такая волшебная книга оказалась у меня в руках?
(31)Надо ли говорить, что ни в какую библиотеку она не поехала: с обглоданными своими началом и концом она осталась у меня лично.
(32)Позже я узнал её и в переплёте: «Детство», «Отрочество», «Юность» Льва Николаевича Толстого. (33)Вот так Толстой вошёл в мою жизнь, не представившись.
(34)Иллюзия узнавания – непременная особенность классических текстов. (35)Их авторы – классики, потому что пишут для всех. (36)Это верно. (37)Но они ещё и потому вечные классики, что пишут для каждого. (38)Это верно в не меньшей степени.
(39)Юный простак, я «купился» именно на последнее. (40)Эксперимент был проведён чисто: автора скрыли. (41)Магия имени не довлела над восприятием текста. (42)Текст сам отстоял своё величие.
(43)Толстовская «диалектика души», впервые отмеченная нелюбезным Владимиру Набокову Николаем Чернышевским, как шаровая молния в форточку, сияя, влетела в очередное неопознанное читательское сердце.
(По Д. К. Орлову)