—
(1) В Малозёмове гостит князь, тебе кланяется, — говорила Лида матери, вернувшись откуда-то и снимая перчатки. —
(2) Рассказывал много интересного... (З)Обещал опять поднять в губернском собрании вопрос о медицинском пункте в Малозёмове, но, говорит, мало надежды. —
(4) И, обратясь ко мне, она сказала: — Извините, я всё забываю, что для вас это не может быть интересно.
(5) Я почувствовал раздражение.
—
(6) Почему же не интересно? — спросил я и пожал плечами. —
(7) Вам не угодно знать моё мнение, но уверяю вас, этот вопрос меня живо интересует.
—
(8) Да?
—
(9) Да.
(10) По моему мнению, медицинский пункт в Малозёмове вовсе не нужен.
(11) Моё раздражение передалось и ей; она посмотрела на меня, прищурив глаза, и спросила:
—Что же нужно?
(12) Пейзажи?
—
(13) И пейзажи не нужны.
(14) Ничего там не нужно.
(15) Она кончила снимать перчатки и развернула газету, которую только что привезли с почты; через минуту она сказала тихо, очевидно сдерживая себя:
— На прошлой неделе умерла от родов Анна, а если бы поблизости был медицинский пункт, то она осталась бы жива.
(16) И господа пейзажисты, мне кажется, должны бы иметь какие-нибудь убеждения на этот счёт.
(17) Я имею на этот счёт очень определённое убеждение, уверяю вас, — ответил я, а она закрылась от меня газетой, как бы не желая слушать. —
(18) По-моему, медицинские пункты, школы, библиотечки, аптечки при существующих условиях служат только порабощению.
(19) Народ опутан цепью великой, и вы не рубите этой цепи, а лишь прибавляете новые звенья — вот вам моё убеждение.
(20) Она подняла на меня глаза и насмешливо улыбнулась, а я продолжал, стараясь уловить свою главную мысль:
— Не то важно, что Анна умерла от родов, а то, что все эти Анны, Мавры, Пелагеи с раннего утра до потёмок гнут спины, болеют от непосильного труда, всю жизнь дрожат за голодных и больных детей, всю жизнь боятся смерти и болезней, всю жизнь лечатся, рано блёкнут, рано старятся и умирают в грязи и в вони; их дети, подрастая, начинают ту же музыку, и так проходят сотни лет, и миллиарды людей живут хуже животных — только ради куска хлеба, испытывая постоянный страх.
(21) Весь ужас их положения в том, что им некогда о душе подумать, некогда вспомнить о своём образе и подобии; голод, холод, животный страх, масса труда, точно снеговые обвалы, загородили им все пути к духовной деятельности, именно к тому самому, что отличает человека от животного и составляет единственное, ради чего стоит жить.
(22) Вы приходите к ним на помощь с больницами и школами, но этим не освобождаете их от пут, а, напротив, ещё больше порабощаете, так как, внося в их жизнь новые предрассудки, вы увеличиваете число их потребностей, не говоря уже о том, что за книжки они должны платить земству и, значит, сильнее гнуть спину.
—
(23) Я спорить с вами не стану, — сказала Лида, опуская газету. —
(24) Я уже это слышала.
(25) Скажу вам только одно: нельзя сидеть сложа руки.
(26) Правда, мы не спасаем человечества и, быть может, во многом ошибаемся, но мы делаем то, что можем, и мы правы.
(27) Самая высокая и святая задача культурного человека — это служить ближним, и мы пытаемся служить, как умеем.
(28) Вам не нравится, но ведь на всех не угодишь.
—
(29) Правда, Лида, правда, — сказала мать.
(30) В присутствии Лиды она всегда робела и, разговаривая, тревожно поглядывала на неё, боясь сказать что-нибудь лишнее или неуместное; и никогда она не противоречила ей, а всегда соглашалась: «Правда, Лида, правда».
—
(31) Мужицкая грамотность, книжки с жалкими наставлениями и прибаутками и медицинские пункты не могут уменьшить ни невежества, ни смертности так же, как свет из ваших окон не может осветить этого громадного сада, — сказал я. —
(32) Вы не даёте ничего, вы своим вмешательством в жизнь этих людей создаёте лишь новые потребности, новый повод к труду.
—
(33) Ах, боже мой, но ведь нужно же делать что-нибудь! — сказала Лида с досадой, и по её тону было заметно, что мои рассуждения она считает ничтожными и презирает их.
(По А. П. Чехову*)
* Антон Павлович Чехов (1860-1904) — русский писатель, прозаик, драматург.
По Чехову А. П.