(1) Однажды меня послали из Бреста в Москву за медикаментами.
(2) Врачи, сёстры и санитары надавали мне множество поручений и писем.
(3) В то время все старались переправлять письма с оказией, чтобы избежать военной цензуры.
(4) Лёля дала мне свои золотые часики и просила передать их в Москве своему дяде, профессору.
(5) Золотые эти наручные часики смущали Лёлю.
(6) Они были, конечно, совсем ни к чему в санитарном поезде.
(7) Лёля дала мне, кроме того, письмо к дядюшке.
(8) В нём она писала обо мне много хорошего и просила профессора приютить меня, если понадобится.
(9) Я разыскал в Москве квартиру уважаемого профессора и позвонил.
(10) Мне долго не открывали.
(11) Потом из-за двери недовольный женский голос расспросил меня, кто я и по какому делу.
(12) Дверь открыла пожилая горничная с косоглазым лицом.
(13) За ней стояла высокая, величественная, как памятник, старая дама в белоснежной крахмальной кофточке с чёрным галстуком-бабочкой — жена профессора.
(14) Седые её волосы были подняты надменным валиком и блестели так же, как и стёкла её пенсне.
(15) Она стояла, загораживая дверь в столовую.
(16) Там семья профессора пила, позванивая ложечками, утренний кофе.
(17) Я передал профессорше коробочку с часами и письмо.
(18) Подождите здесь, — сказала она и вышла в столовую, выразительно взглянув на горничную.
(19) Та тотчас начала вытирать в передней пыль с полированного столика, давно уже к тому времени вытертого и нестерпимо блестевшего.
(20) Кто там звонил? — спросил из столовой скрипучий старческий голос.
(21) — Что нужно?
(22) Представь, — ответила профессорша, шурша бумагой (очевидно, она вскрывала пакет), — Лёля и на войне осталась такой же сумасбродкой, какой и была.
(23) Прислала золотые часы.
(24) С каким-то солдатом.
(25) Какая всё-таки неосторожность.
(26) Вся в мать!
(27) Угу! — промычал профессор.
(28) Очевидно, рот у него был набит едой.
(29) — Ничего не стоило прикарманить.
(30) Вообще я Лёлю не понимаю, — снова сказала профессорша.
(31) — Вот пишет, просит его приютить.
(32) К чему это?
(33) Где приютить?
(34) На кухне у нас спит Паша.
(35) Только этого не хватало, — промычал профессор.
(36) — Дай ему рубль и выпроводи его.
(37) Пора Лёле знать, что я терпеть не могу посторонних людей.
(38) Неловко всё-таки рубль, — сказала с сомнением профессорша.
(39) — Как ты думаешь, Пётр Петрович?
(40) Ну, тогда вышли ему два рубля.
(41) Я распахнул дверь на лестницу, вышел и захлопнул дверь так сильно, что в профессорской квартире что-то упало и разбилось с протяжным звоном.
(42) На площадке я остановился.
(43) Тотчас дверь приоткрылась через цепочку.
(44) 3а горничной, придерживавшей дверь, стояла вся профессорская семья: надменная профессорша, студент с лошадиным лицом и старый профессор с измятой салфеткой, засунутой за манишку.
(45) На салфетке были пятна от яичного желтка.
(46) Ты чего безобразничаешь? — прокричала в щёлку горничная.
(47) — А ещё солдат с фронта! 3ащитник Отечества!
(48) Передай своим господам, — сказал я, — что они скоты.
(49) Тут в передней началась невнятная толкотня.
(50) Студент подскочил к двери и схватился за цепочку, но профессорша его оттащила.
(51) Геня, оставь! — крикнула она.
(52) — Он тебя убьёт.
(53) Они привыкли всех убивать на фронте.
(54) Тогда вперёд протолкался старый профессор.
(55) Чисто вымытая его бородка тряслась от негодования.
(56) Он крикнул в щёлку, приложив руки трубочкой ко рту: Хулиган!
(57) Я в полицию тебя отправлю!
(58) Эх вы! — сказал я.
(59) — Научное светило!
(60) Профессорша оттащила почтенного старичка и захлопнула дверь.
(61) С тех пор у меня на всю жизнь осталось недоверие к так называемым «жрецам науки», к псевдоучёным, к племени людей, которые безмерно кичатся своей учёностью, а в жизни остаются обывателями и пошляками.
(62) Есть много видов пошлости, не замечаемых нами.
(63) Даже такой безошибочный «уловитель» пошлости, как Чехов, не мог описать всех её проявлений.
(По К. Г. Паустовскому)