В предложенном для анализа тексте известный русский советский писатель К.Г. Паустовский поднимает важную проблему истинной и ложной порядочности.
Автор раскрывает этот вопрос на примере случая из жизни своего героя. Паустовский обращает особое внимание на хамское отношение «уважаемого» профессора и его домочадцев к солдату, прибывшего с посылкой. Писатель с презрением отмечает его возмущение решением Лёли отправить золотые часы с посторонним человеком, ибо «ничего не стоило прикарманить». Более того, Паустовский подчеркивает, что профессор отказывает девушке в просьбе приютить визитёра, так как он «терпеть не [может]посторонних людей», и во время дискуссии предлагает дать солдату два рубля в качестве компенсации . Таким образом, классик русской литературы стремится донести до читателей мысль о том, что зачастую так называемые «жрецы науки», псевдоученые, лица, которые «безмерно кичатся своей ученостью», в жизни остаются пошляками и обывателями.
Позиция автора предельно ясна и понятна. Словами солдата Паустовский выражает недовольство теми людьми, которые, несмотря на свою внешнюю благополучность, смотрят на других «сверху вниз», и называет их скотами.
Нельзя не согласиться с этой точкой зрения. Нередко культурность человека является иллюзорной, а истинная пошлая натура скрывается за маской образованности и доброжелательности.
Существует ряд литературных примеров, подтверждающих это мнение. В качестве доказательства рассмотрим персонажа романа Тургенева «Отцы и дети» - Кукшину, выступающей в роли одного из двойников Базарова. Так, женщина причисляет себя к «эмансипированным дамам», интересуется различными науками и создает обманчивое впечатление интеллектуалки. Действительно, на самом деле автор рисует образ развязной и вульгарной женщины («..она говорила и двигалась очень развязно и в то же время неловко: она, очевидно, сама себя считала за добродушное и простое существо»), которая не способна не то, что всерьез заниматься саморазвитием, а даже просто-напросто навести порядок в собственном доме.
В рассказе Чехова «Ионыч» писатель изображает семью Туркиных как признанных обществом высококультурными людьми, но при глубоком рассмотрении они предстают абсолютно другими. Например, Вера Иосифовна читает гостям свой роман о том, «чего никогда не бывает в жизни», а Иван Петрович произносит забавные словечки («недурственно», «большинский»). После близкого знакомства с Туркиными, Старцев приходит к выводу, что «если самые талантливые люди в городе так бездарны, то таким же должен быть город».
Итак, мы достигаем понимания того, что существует множество видов пошлости, незаметных и порой даже не сразу понятных. Один из них – скрытие натуры обывателя под видом порядочности и интеллигентности.
Однажды меня послали из Бреста в Москву за медикаментами. Врачи, сёстры и санитары надавали мне множество поручений и писем. В то время все старались переправлять письма с оказией, чтобы избежать военной цензуры. Лёля дала мне свои золотые часики и просила передать их в Москве своему дяде, профессору. Золотые эти наручные часики смущали Лёлю. Они были, конечно, совсем ни к чему в санитарном поезде. Лёля дала мне, кроме того, письмо к дядюшке. В нём она писала обо мне много хорошего и просила профессора приютить меня, если понадобится. Я разыскал в Москве квартиру уважаемого профессора и позвонил. Мне долго не открывали. Потом из-за двери недовольный женский голос расспросил меня, кто я и по какому делу. Дверь открыла пожилая горничная с косоглазым лицом. За ней стояла высокая, величественная, как памятник, старая дама в белоснежной крахмальной кофточке с чёрным галстуком-бабочкой — жена профессора. Седые её волосы были подняты надменным валиком и блестели так же, как и стёкла её пенсне. Она стояла, загораживая дверь в столовую. Там семья профессора пила, позванивая ложечками, утренний кофе. Я передал профессорше коробочку с часами и письмо. Подождите здесь, — сказала она и вышла в столовую, выразительно взглянув на горничную. Та тотчас начала вытирать в передней пыль с полированного столика, давно уже к тому времени вытертого и нестерпимо блестевшего. Кто там звонил? — спросил из столовой скрипучий старческий голос. — Что нужно? Представь, — ответила профессорша, шурша бумагой (очевидно, она вскрывала пакет), — Лёля и на войне осталась такой же сумасбродкой, какой и была. Прислала золотые часы. С каким-то солдатом. Какая всё-таки неосторожность. Вся в мать! Угу! — промычал профессор. Очевидно, рот у него был набит едой. — Ничего не стоило прикарманить. Вообще я Лёлю не понимаю, — снова сказала профессорша. — Вот пишет, просит его приютить. К чему это? Где приютить? На кухне у нас спит Паша. Только этого не хватало, — промычал профессор. — Дай ему рубль и выпроводи его. Пора Лёле знать, что я терпеть не могу посторонних людей. Неловко всё-таки рубль, — сказала с сомнением профессорша. — Как ты думаешь, Пётр Петрович? Ну, тогда вышли ему два рубля. Я распахнул дверь на лестницу, вышел и захлопнул дверь так сильно, что в профессорской квартире что-то упало и разбилось с протяжным звоном. На площадке я остановился. Тотчас дверь приоткрылась через цепочку. 3а горничной, придерживавшей дверь, стояла вся профессорская семья: надменная профессорша, студент с лошадиным лицом и старый профессор с измятой салфеткой, засунутой за манишку. На салфетке были пятна от яичного желтка. Ты чего безобразничаешь? — прокричала в щёлку горничная. — А ещё солдат с фронта! 3ащитник Отечества! Передай своим господам, — сказал я, — что они скоты. Тут в передней началась невнятная толкотня. Студент подскочил к двери и схватился за цепочку, но профессорша его оттащила. Геня, оставь! — крикнула она. — Он тебя убьёт. Они привыкли всех убивать на фронте. Тогда вперёд протолкался старый профессор. Чисто вымытая его бородка тряслась от негодования. Он крикнул в щёлку, приложив руки трубочкой ко рту: Хулиган! Я в полицию тебя отправлю! Эх вы! — сказал я. — Научное светило! Профессорша оттащила почтенного старичка и захлопнула дверь. С тех пор у меня на всю жизнь осталось недоверие к так называемым «жрецам науки», к псевдоучёным, к племени людей, которые безмерно кичатся своей учёностью, а в жизни остаются обывателями и пошляками. Есть много видов пошлости, не замечаемых нами. Даже такой безошибочный «уловитель» пошлости, как Чехов, не мог описать всех её проявлений.