(1) Наконец я приехал в Одессу.
(2) Этот огромный южный порт был, для моих шестнадцати лет, дверью мира, началом кругосветного плавания, к которому я стремился, имея весьма смутные представления о морской жизни.
(3) Я проводил дни на улицах, рассматривая витрины или бродя в порту, где на каждом шагу открывал Америку.
(4) Здесь бился пульс мира. «Береговой командой» были матросы, кочегары и другие мелкие служащие, почему-либо неспособные временно находиться на корабле.
(5) Можно здесь было встретить также отставшего от рейса молодого матроса или живущего в ожидании места какого-нибудь старого служащего.
(6) Отсюда-то и совершал я свои путешествия в порт, упиваясь музыкой рёва и грома, свистков и криков, лязга вагонов на эстакаде и звона якорных цепей, а также голубым заревом свободного синего Чёрного моря.
(7) Я жил в полусне новых явлений.
(8) Тогда один случай, может быть незначительный в сложном обиходе человеческих масс, наполняющих тысячи кораблей, показал мне, что я никуда не ушёл, что я не в преддверии сказочных стран, полных беззаветного ликования, а среди простых, грешных людей.
(9) В казарму привезли раненого.
(10) Это был молодой матрос, которого товарищ ударил ножом в спину.
(11) Поссорились они или не поделили чего-нибудь — этого я не помню.
(12) У меня только осталось впечатление, что правда на стороне раненого, и я помню, что удар был нанесён внезапно, из-за угла.
(13) Уже одно это направляло симпатии к пострадавшему.
(14) Он рассказывал о случае серьёзно и кратко, не выражая обиды и гнева, как бы покоряясь печальному приключению.
(15) Рана была не опасна.
(16) Температура немного повысилась, но больной, хотя и лежал, ел с аппетитом и даже играл в карты с соседями.
(17) Вечером раздался слух: «Доктор приехал, говорить будет».
(18) Доктор?
(19) Говорить?
(20) Я направился к койке раненого.
(21) Доктор, пожилой человек, по-видимому сам лично принимающий горячее участие во всей этой истории, сидел возле койки.
(22) Больной, лёжа, смотрел в сторону и слушал.
(23) Доктор, стараясь не быть назойливым, осторожно и мягко пытался внушить раненому сострадание к судьбе обидчика.
(24) Он послан им, пришёл по его просьбе.
(25) У него жена, дети, сам он военный матрос.
(26) Он полон раскаяния.
(27) Его ожидают каторжные работы.
(28) — Вы видите, — сказал доктор в заключение, — что от вас зависит, как поступить: «по закону» или «по человечеству».
(29) Если «по человечеству», то мы замнём дело.
(30) Если же «по закону», то мы обязаны начать следствие, и тогда этот человек погиб, потому что он виноват.
(31) Была полная тишина.
(32) Все мы, сидевшие, как бы не’ слушая, по своим койкам, но не проронившие ни одного слова, замерли в ожидании.
(33) Что скажет раненый?
(34) Какой приговор изречёт он?
(35) Я ждал, верил, что он скажет: «По человечеству».
(36) На его месте следовало простить.
(37) Он выздоравливал.
(38) Он был лицом типичный моряк, а «моряк» и «рыцарь» для меня тогда звучало неразделимо.
(39) Его руки до плеч были татуированы фигурами тигров, змей, флагов, именами, лентами, цветами и ящерицами.
(40) От него несло океаном, родиной больших душ.
(41) И он был так симпатично мужествен, как умный атлет...
(42) Раненый помолчал.
(43) Видимо, он боролся с желанием простить и с каким-то ядовитым воспоминанием.
(44) Он вздохнул, поморщился, взглянул доктору в глаза и нехотя, сдавленно произнёс: — Пусть...
(45) Уж...
(46) По закону.
(47) Доктор, тоже помолчав, встал.
(48) — 3начит, «по закону»?
(49) — повторил он.
(50) — По закону.
(51) Как сказал, — кивнул матрос и закрыл глаза.
(52) Я был так взволнован, что не вытерпел и ушёл на двор.
(53) Мне казалось, что у меня что-то отняли.
(54) С этого дня я стал присматриваться к морю и морской жизни с её внутренних, настоящих сторон, впервые почувствовав, что здесь такие же люди, как и везде, и что чудеса — в самих нас.
По Грину А.