Текст: заходить к ним для предобеденной прогулки, когда я буду свободен.
(16) Эти прогулки продолжались почти ежедневно, пока Толстые жили в Москве, до отъезда в Ясную Поляну.
(17) По бесконечным бульварам Москвы мы заходили очень далеко, совсем не замечая расстояний: Лев Николаевич так увлекательно и так много говорил.
(18) Его страстные и в высшей степени радикальные рассуждения взбудораживали меня до того, что я не мог после спать, голова шла кругом от его беспощадных приговоров отжившим формам жизни.
(19) Но самое больное место для меня в его отрицаниях был вопрос об искусстве: он отвергал искусство.
—
(20) А я, — возражаю ему, — готов примкнуть к огромному большинству нашего образованного общества, которое ставит вам в упрёк ваше отстранение, от себя особенно, этого прекрасного дара божьего.
—
(21) Ах, этот упрёк!
(22) Он похож на детские требования от няни: непременно рассказать ту самую сказку, что няня вчера рассказывала, — знаете?
(23) Непременно эту, знакомую, — новой не надо.
(24) Я знаю, один молодой художник бросил искусство: он нашёл, что теперь отдаваться искусству просто безнравственно.
(25) Он пошёл в народные учителя.
(26) Значительно запоздав к обеду, мы возвращались уже на конках1.
(27) Непременно на империале2, — так он любил.
(28) В сумерках Москва зажигалась огнями; с нашей вышки интересно было наблюдать кипучий город в эти часы особенного движения и торопливости обывателей.
(29) Кишел муравейник и тонул в темневшей глубине улиц.
(30) Но я мысленно был далёк от этой обыденности, меня глодала совесть.
—
(31) Знаете, на что похоже ваше искусство и ваше пристрастие к нему? — сказал Лев Николаевич. —
(32) Пахарю надо вспахать поле плугом глубоко, а ему тут кто-то заступает дорогу, показывает копошащихся в земле червяков и говорит: «Да пощадите же вы этих так хорошо устроившихся червячков, ведь это варварство!»
(33) Или ещё: «А неужели же вы не обойдёте тех красивеньких полевых цветков?!»
(34) Вот ваше искусство для нашего серьёзного времени.