Каждый человек хотя бы раз в жизни задумывался о том, что движет людьми, отказывающимися от общепринятых ценностей. Особый интерес вызывает вопрос об отрицании искусства — явлении, которое кажется противоестественным для творческой натуры. Репин показывает, что этот отказ рождается не из душевной пустоты, а из глубокого нравственного конфликта.
Позиция автора предельно ясна. Репин, будучи художником, болезненно воспринимает толстовское отрицание творчества, однако признаёт силу и искренность убеждений писателя. Таким образом, позиция автора двойственна: он не согласен с отрицанием искусства, но понимает, что оно рождено из мучительной совести и желания справедливости.
В качестве первого примера Репин создаёт портрет Льва Толстого, который предстаёт перед читателем не как аристократ, а как «убеждённый проповедник». Художник подчёркивает, что гость был «потрясённым», в его голосе звучала «трагическая нота», а из-под «густых грозных бровей» светились «глаза строгого покаяния». Репин передаёт толстовскую проповедь: писатель обвинял общество в «вопиющем равнодушии» к «ужасам жизни» и в угнетении «меньших братьев».
Этот пример доказывает, что отрицание искусства у Толстого вызвано болью за человечество. Его радикализм — это реакция на несправедливость, когда совесть не позволяет наслаждаться красотой.
Продолжая аргументацию, Репин приводит метафору самого Толстого, сравнивающего искусство с червяками и цветами, которые мешают пахарю вспахать поле. Писатель восклицает: «Да пощадите же вы этих червячков, ведь это варварство!» — и делает вывод: «Вот ваше искусство для нашего серьёзного времени». Автор также уточняет, что Толстой «отвергал искусство» полностью.
Этот пример показывает, что искусство в сознании Толстого — помеха на фоне трагедий реальной жизни. Он считает безнравственным заниматься творчеством, когда мир гибнет.
Эти примеры находятся в отношении дополнения, так как каждый из них раскрывает разные стороны одного явления. Первый пример позволяет увидеть внутреннее состояние героя, его душевную боль и страстное желание исправить несправедливость мира, а второй — предлагает конкретное логическое обоснование его позиции, объясняя, почему творчество воспринимается им как нечто чуждое и даже враждебное в эпоху социальных катастроф. Вместе они создают целостное представление о том, что отказ от искусства — это не случайная прихоть, а выстраданный, глубоко осознанный нравственный выбор человека, для которого совесть стала важнее эстетических наслаждений.
Я разделяю точку зрения автора в том, что причина отрицания искусства — чувство ответственности за происходящее. Однако я убеждён, что искусство не мешает, а помогает человеку сохранять человечность.
Вспомним роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». Соня Мармеладова, оказавшаяся в ужасных жизненных обстоятельствах, не озлобилась и не потеряла веру в добро. Именно её способность сострадать и любить помогает Раскольникову обрести новый смысл жизни. Этот пример показывает, что истинная человечность проявляется не в отрицании, а в способности сохранять душу вопреки жестокости мира.
Итак, размышляя над поставленным вопросом, Репин приходит к выводу, что отрицание искусства рождается из мук совести и ощущения личной ответственности за страдания мира. Однако, показывая трагедию такого мировоззрения через собственные переживания, автор не даёт однозначной оценки, оставляя читателя наедине с этим сложным нравственным противоречием. Так или иначе, полный отказ от творчества может привести к духовному обеднению, ведь именно искусство помогает человеку не очерстветь душой даже в самые тёмные времена.
(5)Я хорошо знал только его портрет работы И. Н. Крамского и представлял себе до сих пор, что Лев Толстой очень своеобразный барин, граф, высокого роста, брюнет и не такой большеголовый… (6)А это странный человек, какой-то деятель по страсти, убеждённый проповедник, заговорил он глубоким, задушевным голосом… (7)Он чем-то потрясён, расстроен — в голосе его звучит трагическая нота, а из-под густых грозных бровей светятся фосфорическим блеском глаза строгого покаяния. (8)Мы сели к моему дубовому столу, и, казалось, он продолжал только развивать давно начатую им проповедь о вопиющем равнодушии нашем ко всем ужасам жизни.
(9)К ним так привыкли мы — не замечаем, сжились и продолжаем жить и преступно двигаемся по отвратительной дороге разврата; мы потеряли совесть в нашей несправедливости к окружающим нас меньшим братьям, так бессовестно нами порабощённым, и постоянно угнетаем их. (10)И чем больше он говорил, тем сильнее волновался и отпивал стаканом воду из графина. (11)На столе уже горела лампа, мрачное и таинственное предвестие дрожало в воздухе. (12)Казалось, мы накануне Страшного суда… (13)Было и ново, и жутко… (14)Когда он поднялся уходить, я попросил позволения проводить его до их квартиры, — четверть часа ходьбы. (15)Прощаясь, он предложил мне по вечерам, по окончании моей работы, заходить к ним для предобеденной прогулки, когда я буду свободен. (16)Эти прогулки продолжались почти ежедневно, пока Толстые жили в Москве, до отъезда в Ясную Поляну.
(17)По бесконечным бульварам Москвы мы заходили очень далеко, совсем не замечая расстояний: Лев Николаевич так увлекательно и так много говорил. (18)Его страстные и в высшей степени радикальные рассуждения взбудораживали меня до того; что я не мог после спать, голова шла кругом от его беспощадных приговоров отжившим формам жизни. (19)Но самое больное место для меня в его отрицаниях был вопрос об искусстве: он отвергал искусство. — (20)А я, — возражаю ему, — готов примкнуть к огромному большинству нашего образованного общества, которое ставит вам в упрёк ваше отстранение, от себя особенно, этого прекрасного дара божьего. — (21)Ах, этот упрёк! (22)Он похож на детские требования от няни: непременно рассказать ту самую сказку, что няня вчера рассказывала, — знаете? (23)Непременно эту, знакомую, — новой не надо. (24)Я знаю, один молодой художник бросил искусство: он нашёл, что теперь отдаваться искусству просто безнравственно. (25)Он пошёл в народные учителя. (26)Значительно запоздав к обеду, мы возвращались уже на конках.
(27)Непременно на империале, — так он любил. (28)В сумерках Москва зажигалась огнями; с нашей вышки интересно было наблюдать кипучий город в эти часы особенного движения и торопливости обывателей. (29)Кишел муравейник и тонул в темневшей глубине улиц. (30)Но я мысленно был далёк от этой обыденности, меня глодала совесть. — (31)Знаете, на что похоже ваше искусство и ваше пристрастие к нему? — сказал Лев Николаевич. — (32)Пахарю надо вспахать поле плугом глубоко, а ему тут кто-то заступает дорогу, показывает копошащихся в земле червяков и говорит: «Да пощадите же вы этих так хорошо устроившихся червячков, — ведь это варварство!» (33)Или ещё: «А неужели же вы не обойдёте тех красивеньких полевых цветков?!» (34)Вот ваше искусство для нашего серьёзного времени.
(По И.Е. Репину*)
* Илья Ефимович Репин (1844—1930) — великий русский художник-реалист, мастер портретного, исторического и бытового жанра.
Пропуск слов: в тексте «этих так хорошо устроившихся червячков» (предл. 32).
меньших братьев
Изменён падеж: в тексте «меньшим братьям» (предл. 9).
Неточные цитаты: пропуск «так хорошо устроившихся»; изменён падеж «меньшим братьям» -> «меньших братьев».