(1)В 1880 году в Москве, в Большом Трубном переулке, в моей мастерской под вечер всё вдруг приняло какой-то заревой тон и задрожало в особом приподнятом настроении, когда вошёл ко…

Проблему отношения к искусству в переломные эпохи ставит в своих воспоминаниях великий русский художник Илья Ефимович Репин. Автор текста, сам будучи творцом, с болью и недоумением размышляет о радикальной позиции Льва Толстого, который в период их общения в 1880-х годах «отвергал искусство». Позиция Репина как рассказчика заключается в том, что он, признавая силу и искренность убеждений Толстого, не может принять его тотального отрицания искусства, считая этот «прекрасный дар божьего» важной и неотъемлемой частью человеческого духа, даже если его роль в «серьёзное время» подвергается сомнению.

Чтобы обосновать позицию автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. Илья Репин, описывая первую встречу с Толстым, акцентирует внимание на том, какое впечатление произвёл на него писатель: «это странный человек, какой-то деятель по страсти, убеждённый проповедник». Автор показывает, что Толстой был «потрясён, расстроен», а в его речах звучала «трагическая нота» обличений. Репин отмечает: «Его страстные и в высшей степени радикальные рассуждения взбудораживали меня до того, что я не мог после спать, голова шла кругом от его беспощадных приговоров отжившим формам жизни». Этот пример свидетельствует о том, что рассказчик глубоко уважал моральный авторитет и силу убеждения Толстого, внутренне соглашаясь с критикой социального неравенства и «вопиющего равнодушия». Однако именно в этом контексте и возникает главный конфликт.

Кроме того, нельзя не обратить внимание на кульминацию их споров — яркую метафору, которую приводит Лев Николаевич, чтобы объяснить свою точку зрения на искусство. Он говорит: «Знаете, на что похоже ваше искусство и ваше пристрастие к нему? Пахарю надо вспахать поле плугом глубоко, а ему тут кто-то заступает дорогу, показывает копошащихся в земле червяков и говорит: “Да пощадите же вы этих так хорошо устроившихся червячков, — ведь это варварство!”. Или ещё: “А неужели же вы не обойдёте тех красивеньких полевых цветков?!”. Вот ваше искусство для нашего серьёзного времени». Этим сравнением Толстой подводит нас к мысли о том, что в эпоху острых социальных проблем и необходимости глубоких перемен искусство, с его точки зрения, становится чем-то вроде праздной, мешающей серьёзной работе эстетики, отвлекающей от главного — «вспашки поля». Репин же, слушая это, внутренне сопротивляется: «Но самое больное место для меня в его отрицаниях был вопрос об искусстве». Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что для художника такая позиция была болезненным ударом, поскольку он видел в искусстве не украшение, а сущностную потребность человека.

Смысловая связь между приведёнными примерами – противопоставление. В первом примере Репин демонстрирует своё почти безоговорочное принятие нравственного пафоса и социальной критики Толстого, их объединяло чувство совести и протест против несправедливости. В то время как во втором примере это единство разрушается, когда речь заходит о фундаментальной для рассказчика ценности — искусстве. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о сложности позиции автора: он раздвоен между восхищением проповедником и несогласием с его догмой, между признанием «серьёзности времени» и верой в непреходящую значимость творчества.

Я согласен с точкой зрения Ильи Репина. Действительно, искусство нельзя сводить к роли простого украшения жизни или, того хуже, помехи на пути социального прогресса. Оно является мощным инструментом познания мира и человека, способным будить ту самую совесть, о которой с таким жаром говорил Толстой. История знает множество примеров, когда именно произведения искусства становились катализаторами общественных изменений. Картины самого Репина, такие как «Бурлаки на Волге» или «Не ждали», — это не «красивенькие полевые цветки», а глубокое социальное исследование, выполненное художественными средствами. Они не отвлекали от «вспашки поля», а, напротив, заставляли общество острее увидеть его неровности и целину нерешённых проблем. Отрицая искусство, мы рискуем лишить человечество одного из важнейших языков, на котором оно говорит о добре, зле, красоте и правде.

Итак, проблема, поднятая Ильей Репиным, остаётся актуальной и сегодня: как сочетать острую социальную ответственность с преданностью вечным ценностям, к которым, безусловно, относится искусство. Воспоминания художника убедительно показывают, что этот спор — не схоластический, а глубоко личностный, затрагивающий самые основы мировоззрения. Диалог двух титанов русской культуры напоминает нам, что путь к истине часто лежит не через отрицание одной крайности ради другой, а через мужественное сохранение целостности взгляда на мир, где красота и справедливость не исключают, а требуют друг друга.