(1) С перебитой ногой я лежал у окна санитарного поезда спиной к движению.
(2) Уходящая местность открывалась передо мной, и поэтому я увидел эти три танка, когда мы уже прошли мимо них.
(3) Открыв люки, танкисты смотрели на нас.
(4) Они были без шлемов, и мы приняли их за своих.
(5) Потом люки закрылись, и это была последняя минута, когда ещё невозможно было предположить, что по санитарному эшелону, в котором находилось, вероятно, не меньше тысячи раненых, другие, здоровые люди могут стрелять из пушек.
(6) Но именно это и произошло.
(7) С железным скрежетом сдвинулись вагоны, меня подбросило, и я невольно застонал, навалившись на раненую ногу.
(8) Мне видно было через окно, как первые раненые, выскочив из теплушек, бежали и падали, потому что танки стреляли по ним шрапнелью.
(9) Кое-как я сполз с койки, и толпа раненых вынесла меня на площадку.
(10) Я лёг под вагон, беспомощный, томящийся от бешенства и боли.
(11) Кто-то крепко взял меня за руку.
(12) Это была санитарка.
–
(13) Я никуда не пойду! – сказал я.–
(14) Оставьте меня!
(15) У меня есть пистолет, и живым они меня не получат.
(16) Но две санитарки схватили меня, и мы втроём скатились под насыпь.
(17) Ромашов мелькнул где-то впереди в эту минуту.
(18) Кое-как перебравшись через болото, мы залегли в маленькой осиновой роще: девушки, я, Ромашов и два легко раненных бойца, присоединившихся к нам по дороге.
(19) Я послал этих бойцов в разведку, и, вернувшись, они доложили, что на разных направлениях стоят немцы.
–
(20) Уйти, конечно, можно, но, поскольку капитан не может самостоятельно двигаться, лучше воспользоваться дрезиной.
(21) Дрезину они нашли под насыпью у разъезда.
(22) Бойцы и санитарки ушли, чтобы поднять её и поставить на рельсы.
(23) Мы с Ромашовым остались одни в маленькой мокрой берёзовой роще.
(24) Мне трудно рассказать о том, каким был этот день.
(25) Мы ждали и ждали без конца.
(26) Уходя, санитарка сунула мне под голову свой заплечный мешок.
(27) Очевидно, в мешке были сухари: что-то хрустнуло, когда я кулаком подбил мешок повыше.
(28) Ромашов стал ныть, что он умирает от голода, но я прикрикнул на него, и он замолчал.
–
(29) Они не вернутся, – нервно сказал он. –
(30) Они бросили нас.
(31) Вероятно, у меня было плохое настроение, потому что я вытащил пистолет и сказал Ромашову, что убью его, если он не перестанет ныть.
(32) Он замолчал и, кажется, с трудом удержался, чтобы не заплакать.
(33) Плохо было дело!
(34) Уже первые сумерки крадучись стали пробираться в рощу, а девушки не возвращались.
(35) Разумеется, я и мысли не допускал, что они могли уехать на дрезине без нас, как это подло предполагал Ромашов.
(36) Пока лучше было не думать, что они не вернутся.
(37) Лёжа на спине, я незаметно уснул.
(38) Когда я открыл глаза, туман лениво бродил между деревьями.
(39) Ромашов сидел поодаль в прежней сонно-равнодушной позе.
(40) Всё, кажется, было, как прежде, но всё уже было совершенно другим.
(41) Он посмотрел на меня искоса, очень быстро, и я сразу понял, почему мне так неудобно лежать.
(42) Он вытащил из-под моей головы мешок с сухарями.
(43) Кроме того, он вытащил флягу с водой и пистолет.
(44) Кровь бросилась мне в лицо.
(45) Он вытащил пистолет!
–
(46) Сейчас же верни оружие, болван!– сказал я спокойно.
–
(47) Ты всё равно умрёшь,– сказал он торопливо.
–
(48) Тебе не нужно оружие.
–
(49) Верни пистолет, если не хочешь попасть под полевой суд.
(50) Понятно?
(51) Он стал коротко, быстро дышать:
– Какой там полевой суд!
(52) Мы одни, и никто ничего не узнает.
(53) Он уложил мешки и пошёл по направлению к болоту, и через пять минут среди далёких осин мелькала его сутулая фигура.
(54) Оставить меня одного, голодного и безоружного, тяжело раненного в лесу, в двух шагах от расположения немецкого десанта…
(55) Он ушёл, что было равносильно убийству, а может быть, даже и хуже.
(По В.А. Каверину*)
* Вениамин Александрович Каверин (1902–1989) - русский советский писатель, драматург и сценарист.
По Каверину В. А.