В данном тексте В. А. Каверин поднимает проблему жестокости людей на войне.
Чтобы помочь читателю разобраться в данном вопросе, автор описывает эпизод, произошедший с раненым капитаном. Во время движения санитарного поезда, где «находилось, вероятно, не меньше тысячи раненых», немцы открыли по нему огонь. Рассказчик не мог и предположить, что в данном случае «здоровые люди могут стрелять из пушек», но ошибся: враг «шрапнелью» безжалостно убивал беззащитных людей. Действительно, сложно предложить, что в мирное время человек мог бы лишить жизни другого, тем более не способного дать отпор, как он это делает на поле боя с противником.
Продолжая мысль, В. А. Каверин приводит еще один пример недопустимого поведения в экстренной ситуации. Рассказчик, раненый так, что он не может сам передвигаться, остается ожидать возвращения товарищей с сослуживцем Ромашовым, «подло предполагающим», что они не вернутся. Более того, Ромашов сам оказывается предателем: он оставляет капитана «одного, голодного и безоружного, тяжело раненного в лесу, в двух шагах от расположения немецкого десанта», считая, что он «всё равно умрет». Человек, который вместе с рассказчиком защищает страну от врага, сам оказался врагом. И правда, война часто ставит людей в ситуацию нравственного выбора, и не многие могут остаться верным нравственным убеждениям, беспокоясь за свою жизнь.
Обращаясь к данным примерам, дополняющим друг друга, писатель показывает, как война заставляет людей не только убивать друг друга, но и уничтожать человека внутри себя.
Позиция автора ясна: во время военных действий люди, в мирной жизни, возможно, не враждовавшие, могут совершать поступки, противоречащие нравственным идеалам гуманизма. Война противоестественна, так как ставит участвующих в ней в позицию нравственного выбора, заставляя совершать бесчестные и жестокие убийства. Не заслуживают уважения те, кто не выдерживает испытания и оказывается врагом своим товарищам.
С автором невозможно не согласиться. Можно вспомнить произведение В. Быкова «Сотников», в котором партизан Рыбак неожиданно для себя оказывается предателем, стремясь сохранить себе жизнь. Он в финале по приказу немецких солдат вешает Сотникова, с которым вышел на разведку и которому помогал уйти от врага. Бесчеловечностью и жестокостью отличается и поведение тех, кто примкнул в фашистам.
Таким образом, война — антигуманное явление, раскрывающее как лучшие, так худшие качества людей, из которых лишь немногие могут остаться верными себе в сложной ситуации.
(6)Но именно это и произошло.
(7)С железным скрежетом сдвинулись вагоны, меня подбросило, и я невольно застонал, навалившись на раненую ногу. (8)Мне видно было через окно, как первые раненые, выскочив из теплушек, бежали и падали, потому что танки стреляли по ним шрапнелью.
(9)Кое-как я сполз с койки, и толпа раненых вынесла меня на площадку. (10)Я лёг под вагон, беспомощный, томящийся от бешенства и боли.
(11)Кто-то крепко взял меня за руку. (12)Это была санитарка.
– (13)Я никуда не пойду! – сказал я.– (14)Оставьте меня! (15)У меня есть пистолет, и живым они меня не получат.
(16)Но две санитарки схватили меня, и мы втроём скатились под насыпь. (17)Ромашов мелькнул где-то впереди в эту минуту.(18)Кое-как перебравшись через болото, мы залегли в маленькой осиновой роще: девушки, я, Ромашов и два легко раненных бойца, присоединившихся к нам по дороге. (19)Я послал этих бойцов в разведку, и, вернувшись, они доложили, что на разных направлениях стоят немцы.
– (20)Уйти, конечно, можно, но, поскольку капитан не может самостоятельно двигаться, лучше воспользоваться дрезиной.
(21)Дрезину они нашли под насыпью у разъезда. (22)Бойцы и санитарки ушли, чтобы поднять её и поставить на рельсы.
(23)Мы с Ромашовым остались одни в маленькой мокрой берёзовой роще. (24)Мне трудно рассказать о том, каким был этот день. (25)Мы ждали и ждали без конца.
(26)Уходя, санитарка сунула мне под голову свой заплечный мешок. (27)Очевидно, в мешке были сухари: что-то хрустнуло, когда я кулаком подбил мешок повыше. (28)Ромашов стал ныть, что он умирает от голода, но я прикрикнул на него, и он замолчал.
– (29)Они не вернутся, – нервно сказал он. – (30)Они бросили нас.
(31)Вероятно, у меня было плохое настроение, потому что я вытащил пистолет и сказал Ромашову, что убью его, если он не перестанет ныть. (32)Он замолчал и, кажется, с трудом удержался, чтобы не заплакать.
(33)Плохо было дело! (34)Уже первые сумерки крадучись стали пробираться в рощу, а девушки не возвращались. (35)Разумеется, я и мысли не допускал, что они могли уехать на дрезине без нас, как это подло предполагал Ромашов. (36)Пока лучше было не думать, что они не вернутся.
(37)Лёжа на спине, я незаметно уснул. (38)Когда я открыл глаза, туман лениво бродил между деревьями. (39)Ромашов сидел поодаль в прежней сонно-равнодушной позе. (40)Всё, кажется, было, как прежде, но всё уже было совершенно другим.
(41)Он посмотрел на меня искоса, очень быстро, и я сразу понял, почему мне так неудобно лежать. (42)Он вытащил из-под моей головы мешок с сухарями. (43)Кроме того, он вытащил флягу с водой и пистолет.
(44)Кровь бросилась мне в лицо. (45)Он вытащил пистолет!
– (46)Сейчас же верни оружие, болван!– сказал я спокойно.
– (47)Ты всё равно умрёшь,– сказал он торопливо.
– (48)Тебе не нужно оружие.
– (49)Верни пистолет, если не хочешь попасть под полевой суд. (50)Понятно?
(51)Он стал коротко, быстро дышать:
– Какой там полевой суд! (52)Мы одни, и никто ничего не узнает.
(53)Он уложил мешки и пошёл по направлению к болоту, и через пять минут среди далёких осин мелькала его сутулая фигура.
(54)Оставить меня одного, голодного и безоружного, тяжело раненного в лесу, в двух шагах от расположения немецкого десанта… (55)Он ушёл, что было равносильно убийству, а может быть, даже и хуже.