(1) Было это давно уже, что-то году в сорок девятом, не позже.
(2) Меня в первый раз пригласили в мореходное училище поработать в приемной комиссии; я капитаном уже плавал тогда.
(3) Ну, сидим мы, значит, в комиссии, заседаем каждый день, личные дела поступающих изучаем, разговариваем о том, о сем…
(4) И вот подошла очередь Кузьмы Куроптева.
(5) Смотрю я на его экзаменационный лист, а там одни пятерки.
(6) И вдруг слышу, завуч — он председателем комиссии был —горестно говорит: «Вот, пожалуйста, одни пятерки у парня, а принять не сможем: росточек-то – сто сорок два сантиметра, а по положению нужно не меньше ста пятидесяти».
(7) Входит в кабинет Кузьма Куроптев.
(8) Вошел, степенно поклонился, неторопливо сделал три шага и встал навытяжку перед столом комиссии.
(9) На вид ему никак не больше тринадцати лет было, хотя по документам значилось полных пятнадцать.
(10) Одет очень бедно: рваные ботиночки из брезента, заштопанная рубашка и изношенные донельзя брючки.
(11) С виду совсем ребенок, личико такое худющее-прехудющее, только глаза смотрели не по годам серьезно.
(12) Он стоял, весь вытянувшись в струнку, изо всех сил стараясь казаться выше.
(13) И светились в его глазах такое ожидание, такая надежда…
(14) Завуч вздохнул и развел руками.
—
(15) Вот, брат, какое дело, экзамены ты сдал на пятерки, да не можем мы принять тебя – рост маловат.
(16) Кузьма долго молчал, а потом тихо так заговорил.
—
(17) Откуда же росту быть — одну картошку дома ели…
(18) А тут, в училище, я бы быстро вырос, тут ведь хорошо кормят…
(19) Мне нельзя домой возвращаться: у матери еще пять душ, кроме меня, а отца нет, не вернулся с войны.
(20) На училище одна надежда была.
(21) Я буду очень стараться.
(22) Примите, пожалуйста.
(23) Комиссия тогда раскололась: с одной стороны, уставы там разные, положения, а с другой — уж больно хорошим парнишка показался: серьезный, упорный, умный.
(24) Вспомнил я Филиппа Тимофеевича, как он меня, несмышленыша, под крыло свое брал, учил, в люди выводил…
(25) Эх, думаю, если не вступлюсь за парня – стыдно мне будет перед светлой памятью Филиппа Тимофеевича, и никогда не прощу я себе, если не помогу сейчас парню…
(26) Спорили долго, до хрипоты.
(27) Все-таки решили сделать исключение.
(28) Позвали парня, объявили ему решение.
(29) Он вспыхнул и выбежал.
(30) Взял я его на заметку, переписывался с ним, летом к себе на судно брал, у нас он часто живал здесь.
(31) Учился Кузьма отлично.
(32) Всерьез занялся спортом — на лыжах ходил, на коньках бегал, а уж гимнастикой увлекался до того, что первое место по городу держал…
(33) А в последнюю практику плавал он на учебном корабле.
(34) И случилась у них в рейсе авария очень серьезная.
(35) В горячую топку надо было лезть, чтобы исправить повреждение.
(36) Вы представляете — в раскаленную топку лезть?
(37) А Кузьма полез.
(38) Ожоги сильные получил, но исправил все, что надо.
(39) Как-то сидели мы здесь, за этим столом, и я спросил его, что, мол, тебя заставило лезть в топку?
(40) А Кузьма ответил: «Что там попусту говорить, надо ведь кому-то было, а я все же спортсмен, не я, так другой полез бы».
(41) Закончил Кузьма мореходку с отличием, а сейчас старшим механиком плавает у меня на сейнере.
(42) Дом новый в поселке строит, мать со всей младшей оравой к себе собирается забрать.
(43) И не хочет уходить с сейнера, хотя ему предлагали на большом пароходе должность.
(44) Не хочет...
По Беляеву А.