(1) На окраине села, возле издолблённой осколками, пробитой снарядами колхозной клуни, крытой соломой, толпился народ.
(2) У широко распахнутого входа в клуню нервно перебирали ногами тонконогие кавалерийские лошади, запряжённые в крестьянские дровни.
(3) И откуда-то с небес или из-под земли звучала музыка, торжественная, жуткая, чужая.
(4) Приблизившись к клуне, пехотинцы различили, что народ возле клуни толпился непростой: несколько генералов, много офицеров и вдруг обнаружился командующий фронтом.
—
(5) Ну занесла нас нечистая сила... — заворчал комроты Филькин.
(6) У Бориса Костяева похолодело в животе, потную спину скоробило: командующего, да ещё так близко, он никогда не видел.
(7) Взводный начал торопливо поправлять ремень, развязывать тесёмки шапки.
(8) Пальцы не слушались его, дёрнул за тесёмку — с мясом оторвал её.
(9) Он не успел заправить шапку ладом.
(10) Майор в жёлтом полушубке, с портупеей через оба плеча, поинтересовался, кто такие.
(11) Комроты Филькин доложил.
—
(12) Следуйте за мной! — приказал майор.
(13) Командующий и его свита посторонились, пропуская мимо себя мятых, сумрачно выглядевших солдат-окопников.
(14) Командующий прошёлся по ним быстрым взглядом и отвёл глаза.
(15) Сам он хотя и был в чистой долгополой шинели, в папахе и поглаженном шарфе, выглядел среди своего окружения не лучше солдат, только что вылезших с переднего края.
(16) Глубокие складки отвесно падали от носа к строго сжатым губам.
(17) Лицо его было воскового цвета, смятое усталостью.
(18) И в старческих глазах, хотя он был ещё не старик, далеко не старик, усталость, всё та же безмерная усталость.
(19) В свите командующего слышался оживлённый говор, смех, но командующий был сосредоточен на своей какой-то невесёлой мысли.
(20) И всё звучала музыка, хрипя, изнемогая, мучаясь.
(21) По фронту ходили всякого рода легенды о прошлом и настоящем командующего, которым солдаты охотно верили, особенно одной из них.
(22) Однажды он якобы напоролся на взвод пьяных автоматчиков и не отправил их в штрафную, а долго вразумлял.
—
(23) Вы поднимитесь на цыпочки — ведь Берлин уж видно!
(24) Я вам обещаю: как возьмём его — пейте сколько влезет!
(25) А мы, генералы, вокруг вас караулом стоять будем!
(26) 3аслужили!
(27) Только дюжьте, дюжьте...
—
(28) Что это? — поморщился командующий. —
(29) Да выключите вы музыку!
(30) Следом за майором стрелки вошли в клуню, проморгались со свету...
(31) На снопах белой кукурузы, засыпанной трухой соломы и глиняной пылью, лежал погибший немецкий генерал в мундире с яркими колодками орденов, тусклым серебряным шитьём на погонах и на воротнике.
(32) В углу клуни, на опрокинутой веялке, накрытой ковром, стояли телефоны, походный термос, маленькая рация с наушниками.
(33) К веялке придвинуто глубокое кресло с просевшими пружинами, а на нём — скомканный клетчатый плед, похожий на русскую бабью шаль.
(34) Возле генерала стоял на коленях немчик в кастрюльного цвета шинели, в старомодных, антрацитно сверкающих ботфортах, в пилотке, какую носил ещё Швейк, только с пришитыми меховыми наушниками.
(35) Перед ним, на опрокинутом ящике, хрипел патефон, старик немец крутил ручку патефона, и по лицу его безостановочно катились слёзы...
(36) Командующий с досадой шмыгнул носом.
(37) Повелительно приказал:
— Схоронить генерала, павшего на поле боя, со всеми воинскими почестями: домовину, салют и прочее.
(38) Хотя прочего не можем, — командующий отвернулся, опять пошмыгал носом. —
(39) Панихиду по нему в Германии справят.
(40) Много панихид.
(41) Кругом сдержанно посмеялись.
—
(42) Его собакам бы скормить за то, что людей стравил.
(43) 3а то, что Бога забыл.
—
(44) Какой тут Бог? — поник командующий, утирая нос рукавицей. —
(45) Если здесь не сохранил, — потыкал он себя рукавицей в грудь, — нигде больше не сыщешь.
(46) Борису нравилось, что сам командующий фронтом, от которого веяло спокойной, устоявшейся силой, давал такой пример благородного поведения, но в последних словах командующего просквозило такое запёкшееся горе, такая юдоль человеческая, что ясно и столбу сделалось бы, умей он слышать: игра в благородство, агитационная иль ещё какая показуха, спектакли неуместны после того, что произошло вчера ночью и сегодняшним утром здесь, в этом поле, на этой горестной земле.
(47) Командующий давно отучен войной притворяться, выполнял он чей-то приказ, и всё это было ему не по нутру, много других забот и неотложных дел ждало его, и он досадовал, что его оторвали от этих дел.
(48) Мёртвых и пленных генералов он, должно быть, навидался вдосталь.
(49) Командующий что-то буркнул, резко отвернулся, натянул папаху на уши и, по-крестьянски бережно подоткнув полы шинели под колени, устроился в санях.
(50) Что-то взъерошенное и в то же время бесконечно скорбное было в узкой и совсем не воинственной спине командующего, и даже в том, как вытирал он однопалой солдатской рукавицей простуженный нос, виделась человеческая незащищённость.
(51) Так и не обернувшись больше, он поехал по полю.
(52) Сани качало и подбрасывало на бугорках, полозьями обнажало трупы.
(53) Кони вынесли пепельно-серую фигуру командующего на танковый след и побежали бойчее к селу, где уже рычали, налаживая дорогу, тракторы и танки.
(54) И когда за сугробами скрылись лошади и тоскливая фигура командующего, все долго подавленно молчали.
По Астафьеву В. П.