В чём проявляется благородство офицера? Над этим вопросом размышляет советский писатель Виктор Петрович Астафьев в своем произведении.
Рассуждая о благородстве, автор описывает события Великой Отечественной войны. В одну из частей Красной Армии прибывает командующий фронтом. В расположении части он видит тело немецкого генерала и приказывает похоронить его с воинскими почестями. Здесь писатель показывает благородство командующего. Оно проявляется в двух его поступках. Во-первых, он проявляет уважение к погибшему врагу, поскольку видит в нем такого же офицера, как и он сам. Во-вторых, командующий не отменяет своего приказа, даже когда видит недовольство со стороны своих подчиненных, проявляющих неприязнь и ненависть к врагу.
У такого проявления милости к павшим могут быть разные причины. Самая очевидная состоит в том, что командующий является высокоморальным человеком, уважительно относящимся ко всем людям в равной степени. Однако автор дает понять, что есть и другая причина. В тексте присутствуют следующие слова: “Командующий давно отучен войной притворяться”, “Мёртвых и пленных генералов он, должно быть, навидался вдосталь”. Эти слова, вкупе с высокой должностью персонажа, указывают на то, что командующий — опытный офицер, побывавший, скорее всего, не на одной войне. Он усвоил определенные правила и обычаи войны, а также видел всю её жестокость. Он не хочет усугублять и без того ужасную войну проявлением неуважения к погибшему генералу, уже не являющемуся опасным противником. Также можно отметить, что судя по всему война уже подходит к концу. Это можно понять по высказыванию командующего “Берлин уж видно”. Вероятнее всего, боевые действия идут уже за пределами Советского Союза, то есть описываемые события происходят в тысяча девятьсот сорок четвертом или сорок пятом году. Враг скоро будет разбит, а погибший немецкий генерал уже поплатился за преступления фашистов своей жизнью. Его страна в ближайшее время будет полностью разгромлена, а сам он уже побеждён, убит, и “воевать” с его трупом, оставляя его непогребенным, бессмысленно. Командующий понимает это и приказывает похоронить генерала.
Автор не даёт четкой оценки действиям командующего, однако его поступок характеризует его как благородного офицера и милосердного человека. И с этим невозможно не согласиться. Человек, проявляющий милосердие к побежденному врагу, действительно показывает эти свое благородство.
Во многих литературных произведениях можно найти пример проявления милосердия к побежденному врагу. Например, в повести Вячеслава Кондратьева “Сашка”, главный герой, боец Красной Армии, отказывается расстрелять пленного немецкого солдата, в котором он видит, во-первых, побежденного врага, который уже не опасен, во-вторых, такого же человека, как и он сам. В произведениях Астафьева и Кондратьева есть некоторая разница, состоящая в том, как именно их герои проявляют милосердие к врагу. Астафьевский персонаж проявляет уважение к уже мёртвому врагу, а Сашка из повести Кондратьева сохраняет жизнь живому, но уже побежденному и неопасному противнику. Однако в целом идея обоих произведений состоит в том, что милость к врагу — добрый и благородный поступок.
Таким образом можно сказать, что произведения Астафьева и Кондратьева демонстрируют, что даже на войне человек должен оставаться человечным. Герои этих произведений — именно такие человечные люди, заслуживающие уважения.
— (5)Ну занесла нас нечистая сила... — заворчал комроты Филькин.
(6)У Бориса Костяева похолодело в животе, потную спину скоробило: командующего, да ещё так близко, он никогда не видел. (7)Взводный начал торопливо поправлять ремень, развязывать тесёмки шапки. (8)Пальцы не слушались его, дёрнул за тесёмку — с мясом оторвал её. (9)Он не успел заправить шапку ладом. (10)Майор в жёлтом полушубке, с портупеей через оба плеча, поинтересовался, кто такие.
(11) Комроты Филькин доложил.
— (12)Следуйте за мной! — приказал майор.
(13) Командующий и его свита посторонились, пропуская мимо себя мятых, сумрачно выглядевших солдат-окопников. (14)Командующий прошёлся по ним быстрым взглядом и отвёл глаза. (15)Сам он хотя и был в чистой долгополой шинели, в папахе и поглаженном шарфе, выглядел среди своего окружения не лучше солдат, только что вылезших с переднего края. (16)Глубокие складки отвесно падали от носа к строго сжатым губам. (17)Лицо его было воскового цвета, смятое усталостью.
(18) И в старческих глазах, хотя он был ещё не старик, далеко не старик, усталость, всё та же безмерная усталость. (19)В свите командующего слышался оживлённый говор, смех, но командующий был сосредоточен на своей какой-то невесёлой мысли.
(20) И всё звучала музыка, хрипя, изнемогая, мучаясь.
(21) По фронту ходили всякого рода легенды о прошлом и настоящем командующего, которым солдаты охотно верили, особенно одной из них. (22)Однажды он якобы напоролся на взвод пьяных автоматчиков и не отправил их в штрафную, а долго вразумлял.
— (23)Вы поднимитесь на цыпочки — ведь Берлин уж видно! (24)Я вам обещаю: как возьмём его — пейте сколько влезет! (25)А мы, генералы, вокруг вас караулом стоять будем! (26)3аслужили! (27)Только дюжьте, дюжьте...
— (28)Что это? — поморщился командующий. — (29)Да выключите вы музыку!
(30) Следом за майором стрелки вошли в клуню, проморгались со свету...
(31) На снопах белой кукурузы, засыпанной трухой соломы и глиняной пылью, лежал погибший немецкий генерал в мундире с яркими колодками орденов, тусклым серебряным шитьём на погонах и на воротнике. (32)В углу клуни, на опрокинутой веялке, накрытой ковром, стояли телефоны, походный термос, маленькая рация с наушниками. (33)К веялке придвинуто глубокое кресло с просевшими пружинами, а на нём — скомканный клетчатый плед, похожий на русскую бабью шаль.
(34) Возле генерала стоял на коленях немчик в кастрюльного цвета шинели, в старомодных, антрацитно сверкающих ботфортах, в пилотке, какую носил ещё Швейк, только с пришитыми меховыми наушниками.
(35) Перед ним, на опрокинутом ящике, хрипел патефон, старик немец крутил ручку патефона, и по лицу его безостановочно катились слёзы...
(36) Командующий с досадой шмыгнул носом. (37)Повелительно приказал:
— Схоронить генерала, павшего на поле боя, со всеми воинскими почестями: домовину, салют и прочее. (38)Хотя прочего не можем, — командующий отвернулся, опять пошмыгал носом. — (39)Панихиду по нему в Германии справят. (40)Много панихид.
(41)Кругом сдержанно посмеялись.
— (42)Его собакам бы скормить за то, что людей стравил. (43)3а то, что Бога забыл.
— (44)Какой тут Бог? — поник командующий, утирая нос рукавицей. — (45)Если здесь не сохранил, — потыкал он себя рукавицей в грудь, — нигде больше не сыщешь.
(46)Борису нравилось, что сам командующий фронтом, от которого веяло спокойной, устоявшейся силой, давал такой пример благородного поведения, но в последних словах командующего просквозило такое запёкшееся горе, такая юдоль человеческая, что ясно и столбу сделалось бы, умей он слышать: игра в благородство, агитационная иль ещё какая показуха, спектакли неуместны после того, что произошло вчера ночью и сегодняшним утром здесь, в этом поле, на этой горестной земле. (47)Командующий давно отучен войной притворяться, выполнял он чей-то приказ, и всё это было ему не по нутру, много других забот и неотложных дел ждало его, и он досадовал, что его оторвали от этих дел. (48)Мёртвых и пленных генералов он, должно быть, навидался вдосталь.
(49) Командующий что-то буркнул, резко отвернулся, натянул папаху на уши и, по-крестьянски бережно подоткнув полы шинели под колени, устроился в санях.
(50) Что-то взъерошенное и в то же время бесконечно скорбное было в узкой и совсем не воинственной спине командующего, и даже в том, как вытирал он однопалой солдатской рукавицей простуженный нос, виделась человеческая незащищённость.
(51)Так и не обернувшись больше, он поехал по полю. (52)Сани качало и подбрасывало на бугорках, полозьями обнажало трупы.
(53)Кони вынесли пепельно-серую фигуру командующего на танковый след и побежали бойчее к селу, где уже рычали, налаживая дорогу, тракторы и танки. (54)И когда за сугробами скрылись лошади и тоскливая фигура командующего, все долго подавленно молчали.