Виктор Петрович Астафьев – советский и российский писатель, драматург, эссеист, в своем тексте пишет о событиях, произошедших во время Великой Отечественной войны. Уместно ли уважение к ужасным людям? Именно эта проблема находится в центре внимания автора.
Размышляя над этим вопросом, писатель подчеркивает, что даже сам командующий, приказавший похоронить врага, на самом деле против этого: “…выполнял он чей-то приказ, и всё это было ему не по нутру...”. На этом примере автор хочет сказать, что немецкий генерал не достоин никаких почестей.
Кроме того, чтобы показать, что солдаты все понимают и не хотят хоронить убийцу, В.П. Астафьев пишет про то, с какой ненавистью к генералу относится один присутствующих: “Его собакам бы скормить за то, что людей стравил”.
Таким образом, оба эти примера, дополняющие друг друга, помогают понять, что к некоторым людям не стоит проявлять сострадание.
Автор считает, что уважение к ужасным людям не уместно.
Я согласен с мнением писателя, действительно, уважать тех, кто убил множество невинных людей, - неправильно.
В подтверждение своих слов приведу пример из реальной жизни. Во время войны, враги, узнав о таком отношении к ним, решили бы, что наши солдаты слишком милосердные и добрые и что нас легко победить. Одолеть соперника намного проще с уверенностью в его слабости.
В заключение хочу сказать, что война – это самое страшное в жизни, поэтому людей, начинающих ее, нельзя уважать.
толпился народ. У широко распахнутого входа в клуню нервно перебирали ногами тонконогие
кавалерийские лошади, запряжённые в крестьянские дровни. И откуда-то с небес или из-под земли звучала
музыка, торжественная, жуткая, чужая. Приблизившись к клуне, пехотинцы различили, что народ возле
клуни толпился непростой: несколько генералов, много офицеров и вдруг обнаружился командующий
фронтом.
— Ну занесла нас нечистая сила... — заворчал комроты Филькин.
У Бориса Костяева похолодело в животе, потную спину скоробило: командующего, да ещё так близко, он
никогда не видел. Взводный начал торопливо поправлять ремень, развязывать тесёмки шапки. Пальцы не
слушались его, дёрнул за тесёмку — с мясом оторвал её. Он не успел заправить шапку ладом. Майор в
жёлтом полушубке, с портупеей через оба плеча, поинтересовался, кто такие.
Комроты Филькин доложил.
Следуйте за мной! — приказал майор.
Командующий и его свита посторонились, пропуская мимо себя мятых, сумрачно выглядевших солдатокопников. Командующий прошёлся по ним быстрым взглядом и отвёл глаза. Сам он хотя и был в чистой
долгополой шинели, в папахе и поглаженном шарфе, выглядел среди своего окружения не лучше солдат,
только что вылезших с переднего края. Глубокие складки отвесно падали от носа к строго сжатым губам.
Лицо его было воскового цвета, смятое усталостью.
И в старческих глазах, хотя он был ещё не старик, далеко не старик, усталость, всё та же безмерная
усталость. В свите командующего слышался оживлённый говор, смех, но командующий был сосредоточен
на своей какой-то невесёлой мысли.
И всё звучала музыка, хрипя, изнемогая, мучаясь.
По фронту ходили всякого рода легенды о прошлом и настоящем командующего, которым солдаты
охотно верили, особенно одной из них. Однажды он якобы напоролся на взвод пьяных автоматчиков и не
отправил их в штрафную, а долго вразумлял.
Вы поднимитесь на цыпочки — ведь Берлин уж видно! Я вам обещаю: как возьмём его — пейте сколько
влезет! А мы, генералы, вокруг вас караулом стоять будем! 3аслужили! Только дюжьте, дюжьте...
Что это? — поморщился командующий. — Да выключите вы музыку!
Следом за майором стрелки вошли в клуню, проморгались со свету...
На снопах белой кукурузы, засыпанной трухой соломы и глиняной пылью, лежал погибший немецкий
генерал в мундире с яркими колодками орденов, тусклым серебряным шитьём на погонах и на воротнике. В
углу клуни, на опрокинутой веялке, накрытой ковром, стояли телефоны, походный термос, маленькая рация
с наушниками. К веялке придвинуто глубокое кресло с просевшими пружинами, а на нём — скомканный
клетчатый плед, похожий на русскую бабью шаль.
Возле генерала стоял на коленях немчик в кастрюльного цвета шинели, в старомодных, антрацитно
сверкающих ботфортах, в пилотке, какую носил ещё Швейк, только с пришитыми меховыми наушниками.
Перед ним, на опрокинутом ящике, хрипел патефон, старик немец крутил ручку патефона, и по лицу его
безостановочно катились слёзы...
Командующий с досадой шмыгнул носом. Повелительно приказал:
Схоронить генерала, павшего на поле боя, со всеми воинскими почестями: домовину, салют и прочее.
Хотя прочего не можем, — командующий отвернулся, опять пошмыгал носом. — Панихиду по нему в
Германии справят. Много панихид.
Кругом сдержанно посмеялись.
Его собакам бы скормить за то, что людей стравил. 3а то, что Бога забыл.
Какой тут Бог? — поник командующий, утирая нос рукавицей. — Если здесь не сохранил, — потыкал он
себя рукавицей в грудь, — нигде больше не сыщешь.
Борису нравилось, что сам командующий фронтом, от которого веяло спокойной, устоявшейся силой,
давал такой пример благородного поведения, но в последних словах командующего просквозило такое
запёкшееся горе, такая юдоль человеческая, что ясно и столбу сделалось бы, умей он слышать: игра в
благородство, агитационная иль ещё какая показуха, спектакли неуместны после того, что произошло вчера
ночью и сегодняшним утром здесь, в этом поле, на этой горестной земле. Командующий давно отучен
войной притворяться, выполнял он чей-то приказ, и всё это было ему не по нутру, много других забот и
неотложных дел ждало его, и он досадовал, что его оторвали от этих дел. Мёртвых и пленных генералов он,
должно быть, навидался вдосталь.
Командующий что-то буркнул, резко отвернулся, натянул папаху на уши и, по-крестьянски бережно
подоткнув полы шинели под колени, устроился в санях.
Что-то взъерошенное и в то же время бесконечно скорбное было в узкой и совсем не воинственной спине
командующего, и даже в том, как вытирал он однопалой солдатской рукавицей простуженный нос, виделась
человеческая незащищённость.
Так и не обернувшись больше, он поехал по полю. Сани качало и подбрасывало на бугорках, полозьями
обнажало трупы.
Кони вынесли пепельно-серую фигуру командующего на танковый след и побежали бойчее к селу, где
уже рычали, налаживая дорогу, тракторы и танки. И когда за сугробами скрылись лошади и тоскливая
фигура командующего, все долго подавленно молчали.
(По В.П. Астафьеву*)
Виктор Петрович Астафьев (1924-2001) — советский и российский писатель, драматург, эссеист.
К1 -0 баллов (Проблема сформулирована неверно)
Если проблема сформулирована неверно, то К1-К4 оценивается 0 баллов.
К2 – 0 баллов
К3 – 0 баллов
К4 – 0 баллов
К5 – 0 баллов
Логика рассуждения нарушена. Формулировка проблемы с частицей «ли» опасна, так как вопрос из проблемного превратился в риторический.
К6 – 0 баллов, так как К10-0 баллов
К7 – 2 балла «уважение к ужасным людям не уместно» (неуместно)
К8- 2 балла «Я согласен с мнением писателя, действительно, уважать тех, кто убил множество невинных людей, - неправильно» (Знаки препинания расставлены неверно)
К9 – 2 балла (Грамматических ошибок нет)
К10 – 0 баллов «война – это самое страшное в жизни» (речевая недостаточность)
«приведу пример из реальной жизни» (из рассказов очевидцев, из собственного опыта)
«узнав о таком отношении к ним» (речевая недостаточность: о каком отношении?)
«пишет про то» (предлог «про» - разговорный; «пишет о том»)
К11 – 1 балл (Этические ошибки в работе отсутствуют)
К12 – 1 балл (Фактических ошибок в фоновом материале нет)