Многие убеждены, что враждебность и ненависть - это единственные чувства, связывающие противников во время войны. Однако на сколько это верно? В произведении Астафьева В.П. идет речь о выражении гуманизма, человеколюбия в адрес к погибшему противнику. Таким образом писатель определил проблему великодушного поведения в военные годы. Автор поведал об одном особенном случае, который произошел во время войны: командующий армией отправился к месту недавнего сражения, по результатам которого вражеский командный пункт был успешно захвачен. Найдя убитого немецкого офицера, командующий тут же отдал приказ: «Со всеми почестями похоронить генерала, павшего смертью храбрых…». В таком поступке не прослеживается «игра в великодушие», им двигало другое, более глубокое моральное чувство. Для того, чтобы понять какое именно, необходимо проанализировать еще один пример отношения к убитому немцу: «За то, что он людей уничтожал, его бы псам скормить. За то, что о Боге позабыл». Может возникнуть ощущение, что такое представление справедливо: немецкий офицер вторгся на наши земли, беспощадно убивал невооруженных граждан. Разве он заслуживает после этого на последние прощальные почести? Однако наш командующий с этим не согласен: «Какой здесь Бог? Если тут его не сохранил, значит нигде больше не отыщешь». Что он имел в виду? Возможно, он говорил о том, что великодушие проявляется, прежде всего, в морально-духовном состоянии, при котором любовь к ближнему проявляется даже в отношении к неприятелю. Свои суждения Астафьев В.П. не высказывал в открытую, автор пытался наглядно на примере поведения командующего армией продемонстрировать, что даже в самые трудные времена – в период военных действий, можно и необходимо проявлять гуманизм, нравственность, великодушие по отношению к противнику. И такое поведение – это не выставление на показ своего благородства, а обыкновенная порядочность.
Разумеется, я полностью разделяю позицию писателя, поскольку убежден, к любому человеку можно и необходимо относится уважительно, даже к врагу, и даже во время войны. В частности, об этом утверждает и Михаил Шолохов в своем произведении «Судьба человека». После того как Андрей Соколов попал в плен, его вызвал к себе комендант лагеря для военнопленных. Такое решение означало не что иное, как верную погибель. Возможно так бы и произошло, если бы герой не продемонстрировал свою твердость духа и храбрость, отказавшись выпить за триумф вражеских войск. Кроме того, Андрей Соколов выпил за свою скорую погибель, наотрез отказавшись закусить. Изголодавшемуся пленнику было не просто отказаться от угощений, однако для него куда важнее было показать свою честь, дух, достоинство, доказав, что никто, как ни старайся, не способен превратить русский народ в скот. Комендант лагеря должно оценил храбрость противника: он дал ему кусок сала и целую буханку хлеба. Пленный солдат забрал еду с собой в барак, не притронувшись к пище. Из данного примера можно увидеть, как немец уважительно отнесся к русскому солдату, заслуживающему на это. Соответственно, такое отношение возможно в условиях войны. В любые, даже самые непростые времена, между людьми может существовать признание, уважение, и дело не в том, мирное сейчас время или нет. Важнее всего для каждого человека – сохранять свою внутреннюю нравственность, в таком случае при любых жизненных обстоятельствах будет проявляться и гуманизм, и великодушие.
— (5)Ну занесла нас нечистая сила... — заворчал комроты Филькин.
(6)У Бориса Костяева похолодело в животе, потную спину скоробило: командующего, да ещё так близко, он никогда не видел. (7)Взводный начал торопливо поправлять ремень, развязывать тесёмки шапки. (8)Пальцы не слушались его, дёрнул за тесёмку — с мясом оторвал её. (9)Он не успел заправить шапку ладом. (10)Майор в жёлтом полушубке, с портупеей через оба плеча, поинтересовался, кто такие.
(11) Комроты Филькин доложил.
— (12)Следуйте за мной! — приказал майор.
(13) Командующий и его свита посторонились, пропуская мимо себя мятых, сумрачно выглядевших солдат-окопников. (14)Командующий прошёлся по ним быстрым взглядом и отвёл глаза. (15)Сам он хотя и был в чистой долгополой шинели, в папахе и поглаженном шарфе, выглядел среди своего окружения не лучше солдат, только что вылезших с переднего края. (16)Глубокие складки отвесно падали от носа к строго сжатым губам. (17)Лицо его было воскового цвета, смятое усталостью.
(18) И в старческих глазах, хотя он был ещё не старик, далеко не старик, усталость, всё та же безмерная усталость. (19)В свите командующего слышался оживлённый говор, смех, но командующий был сосредоточен на своей какой-то невесёлой мысли.
(20) И всё звучала музыка, хрипя, изнемогая, мучаясь.
(21) По фронту ходили всякого рода легенды о прошлом и настоящем командующего, которым солдаты охотно верили, особенно одной из них. (22)Однажды он якобы напоролся на взвод пьяных автоматчиков и не отправил их в штрафную, а долго вразумлял.
— (23)Вы поднимитесь на цыпочки — ведь Берлин уж видно! (24)Я вам обещаю: как возьмём его — пейте сколько влезет! (25)А мы, генералы, вокруг вас караулом стоять будем! (26)3аслужили! (27)Только дюжьте, дюжьте...
— (28)Что это? — поморщился командующий. — (29)Да выключите вы музыку!
(30) Следом за майором стрелки вошли в клуню, проморгались со свету...
(31) На снопах белой кукурузы, засыпанной трухой соломы и глиняной пылью, лежал погибший немецкий генерал в мундире с яркими колодками орденов, тусклым серебряным шитьём на погонах и на воротнике. (32)В углу клуни, на опрокинутой веялке, накрытой ковром, стояли телефоны, походный термос, маленькая рация с наушниками. (33)К веялке придвинуто глубокое кресло с просевшими пружинами, а на нём — скомканный клетчатый плед, похожий на русскую бабью шаль.
(34) Возле генерала стоял на коленях немчик в кастрюльного цвета шинели, в старомодных, антрацитно сверкающих ботфортах, в пилотке, какую носил ещё Швейк, только с пришитыми меховыми наушниками.
(35) Перед ним, на опрокинутом ящике, хрипел патефон, старик немец крутил ручку патефона, и по лицу его безостановочно катились слёзы...
(36) Командующий с досадой шмыгнул носом. (37)Повелительно приказал:
— Схоронить генерала, павшего на поле боя, со всеми воинскими почестями: домовину, салют и прочее. (38)Хотя прочего не можем, — командующий отвернулся, опять пошмыгал носом. — (39)Панихиду по нему в Германии справят. (40)Много панихид.
(41)Кругом сдержанно посмеялись.
— (42)Его собакам бы скормить за то, что людей стравил. (43)3а то, что Бога забыл.
— (44)Какой тут Бог? — поник командующий, утирая нос рукавицей. — (45)Если здесь не сохранил, — потыкал он себя рукавицей в грудь, — нигде больше не сыщешь.
(46)Борису нравилось, что сам командующий фронтом, от которого веяло спокойной, устоявшейся силой, давал такой пример благородного поведения, но в последних словах командующего просквозило такое запёкшееся горе, такая юдоль человеческая, что ясно и столбу сделалось бы, умей он слышать: игра в благородство, агитационная иль ещё какая показуха, спектакли неуместны после того, что произошло вчера ночью и сегодняшним утром здесь, в этом поле, на этой горестной земле. (47)Командующий давно отучен войной притворяться, выполнял он чей-то приказ, и всё это было ему не по нутру, много других забот и неотложных дел ждало его, и он досадовал, что его оторвали от этих дел. (48)Мёртвых и пленных генералов он, должно быть, навидался вдосталь.
(49) Командующий что-то буркнул, резко отвернулся, натянул папаху на уши и, по-крестьянски бережно подоткнув полы шинели под колени, устроился в санях.
(50) Что-то взъерошенное и в то же время бесконечно скорбное было в узкой и совсем не воинственной спине командующего, и даже в том, как вытирал он однопалой солдатской рукавицей простуженный нос, виделась человеческая незащищённость.
(51)Так и не обернувшись больше, он поехал по полю. (52)Сани качало и подбрасывало на бугорках, полозьями обнажало трупы.
(53)Кони вынесли пепельно-серую фигуру командующего на танковый след и побежали бойчее к селу, где уже рычали, налаживая дорогу, тракторы и танки. (54)И когда за сугробами скрылись лошади и тоскливая фигура командующего, все долго подавленно молчали.