(1) От нашего класса у меня остались воспоминания и одна фотография.
(2) Групповой портрет с классным руководителем в центре, девочками вокруг и мальчиками по краям.
(3) Фотография поблёкла, края, смазанные ещё при съёмке, сейчас окончательно расплылись; иногда мне кажется, что расплылись они потому, что мальчики нашего класса давно отошли в вечность, так и не успев повзрослеть, и черты их растворило время.
(4) Из сорока пяти человек, закончивших когда-то 7 «Б», до седых волос дожило девятнадцать.
(5) Мне почему-то сейчас не хочется вспоминать, как мы убегали с уроков, устраивали толкотню в раздевалке, чтобы хоть на миг прикоснуться к той, которую любили настолько тайно, что не признавались в этом самим себе.
(6) А ещё мы с детства играли в то, чем жили сами.
(7) Классы соревновались не за отметки или проценты, а за честь написать письмо папанинцам или именоваться «чкаловским», за право побывать на открытии нового цеха завода или выделить делегацию для встречи испанских детей.
(8) И ещё я помню, как горевал, что не смогу помочь челюскинцам, потому что мой самолёт совершил вынужденную посадку где-то в Якутии, так и не долетев до ледового лагеря.
(9) Самую настоящую посадку: я получил «плохо», не выучив стихотворения.
(10) Потом-то я его выучил: «Да, были люди в наше время…»
(11) А дело заключалось в том, что на стене класса висела огромная самодельная карта и каждый ученик имел свой собственный самолёт.
(12) Отличная оценка давала пятьсот километров, но я получил «плохо», и мой самолёт был снят с полёта.
(13) «Плохо» было не просто в школьном журнале: плохо было мне самому и немного – чуть-чуть! – челюскинцам, которых я так подвёл.
(14) Я часами смотрю на выцветшую фотографию, на уже расплывшиеся лица тех, кого нет на этой земле: я хочу понять.
(15) Ведь никто же не хотел умирать, правда?
(16) А мы и не знали, что за порогом нашего класса дежурила война.
(17) Мы были молоды, а незнания молодости восполняются верой в собственное бессмертие.
(18) Но из всех мальчиков, что смотрят на меня с фотографии, в живых осталось четверо.
(19) Улыбнись мне, товарищ.
(20) Я забыл, как ты улыбался, извини.
(21) Я теперь намного старше тебя, у меня масса дел, я оброс хлопотами, как корабль ракушками.
(22) По ночам всё чаще и чаще слышу всхлипы собственного сердца: оно уморилось.
(23) Устало болеть.
(24) Я стал седым, и мне порой уступают место в общественном транспорте.
(25) Уступают юноши и девушки, очень похожие на вас, ребята.
(26) И тогда я думаю, что не дай им Бог повторить вашу судьбу.
(27) А если это всё же случится, то дай им Бог стать такими же.
(28) Между вами, вчерашними, и ими, сегодняшними, лежит не просто поколение.
(29) Мы твёрдо знали, что будет война, а они убеждены, что её не будет.
(30) И это прекрасно: они свободнее нас.
(31) Жаль только, что свобода эта порой оборачивается безмятежностью…
(32) В девятом классе Валентина Андроновна предложила нам тему свободного сочинения «Кем я хочу стать?».
(33) И все ребята написали, что они хотят стать командирами Красной Армии.
(34) Да, мы искренне хотели, чтобы судьба наша была суровой.
(35) Мы сами избирали её, мечтая об армии, авиации и флоте: мы считали себя мужчинами, а более мужских профессий тогда не существовало.
(36) В этом смысле мне повезло.
(37) Я догнал в росте своего отца уже в восьмом классе, а поскольку он был кадровым командиром Красной Армии, то его старая форма перешла ко мне.
(38) Гимнастёрка и галифе, сапоги и командирский ремень, шинель и будёновка из тёмно-серого сукна.
(39) Я надел эти прекрасные вещи в один замечательный день и не снимал их целых пятнадцать лет.
(40) Пока не демобилизовался.
(41) Форма тогда уже была иной, но содержание её не изменилось: она по-прежнему осталась одеждой моего поколения.
(42) Самой красивой и самой модной.
(43) Мне люто завидовали все ребята.
(44) И даже Искра Полякова.
–
(45) Конечно, она мне немного велика, – сказала Искра, примерив мою гимнастёрку. –
(46) Но до чего же в ней уютно.
(47) Особенно, если потуже затянуться ремнём.
(48) Я часто вспоминаю эти слова, потому что в них – ощущение времени.
(49) Мы все стремились затянуться потуже, точно каждое мгновение нас ожидал строй, точно от одного нашего вида зависела готовность этого общего строя к боям и победам.
(50) Мы были молоды, но жаждали не личного счастья, а личного подвига.
(51) Мы не знали, что подвиг надо сначала посеять и вырастить.
(52) Что зреет он медленно, незримо наливаясь силой, чтобы однажды взорваться ослепительным пламенем, сполохи которого ещё долго светят грядущим поколениям.
По Васильеву Б. Л.