Во фрагменте очерка Б. Л. Васильева поднята проблема влияния войны на детей: проблема в возможности детей жить беззаботной жизнью.
Автор замечает, что внезапная война, о которой мало кому было известно, разрушила миллионы жизней людей. По воспоминаниям героя, его покойные знакомые, которые когда-то были в его жизни, могли бы дожить и до его времени. «Мы твердо знаем, что будет война, а они убеждены, что её не будет». Такой вывод дает понять, что нынешнее поколение более свободно, и оно имеет вполне большие надежды на прекрасное будущее.
Б. Л. Васильев в очерке повествует от первого лица о своём прошлом, которое имеет как приятные, так и негативные воспоминания. Знакомые лица, с которыми он был знаком, проводили с ним весело время, у них не было представления, что их судьба может на них обрушиться так внезапно. «Мы были молоды, а незнания молодости восполняются верой в собственное бессмертие». Наивность и вера в прекрасное это хорошо, но оно может изменить осознание мира, что может, конечно же, повлечь к глубокому разочарованию. «Мы были молоды, но жаждали не личного сознания, но жаждали не личного счастья, а личного подвига», «подвиг надо сначала посеять и вырастить». Такое качество приходит не сразу, как показывает автор, ведь надрываться на подвиг может не каждый, поскольку нужно иметь крепкий характер и стойкость перед любыми трудностями.
Я согласен с позицией автора. Безусловно, подвиг выражается только у тех, у кого есть сила духа и контроль над своими чувствами. Только сильные люди, которые смогли побороть страх перед смертью. С каждым поколением будет всё сложнее представить о самых страшных этапах, пережитых человечеством. Воспоминания рассказчика заставляют нас понять, что жизнь непредсказуема, так как она может в какое-то время измениться в любую сторону. У этих детей могло быть будущее, и кто-то из них бы смог достичь человеческих высот, кто никогда так не совершал. Но война будто бы унесла их жизни навсегда, и это очень грустно. В истории человечества очень много было международных конфликтов, и миллионы людей, которые были вынуждены бороться, большинство из них погибало просто ни за что.
В подтверждении вышесказанного, я хочу лишь добавить, что война только уничтожает и убивает судьбы людей, такое страшное происшествие никогда не разрешит конфликт между двумя противоречиями и взглядами. Поэтому, чтобы ценить нашу жизнь ещё сильнее, нужно хотя бы вспомнить, в каких положениях бывали наши предки, когда они были на грани смерти. Те знакомые рассказчика, которые пережили этот ужас, им крупно повезло, что они смогли выжить этот этап, но все же стоит отметить, что в них сохранился прошлый осадок этого страшного происшествия.
Мне почему-то и сейчас не хочется вспоминать, как мы убегали с уроков, курили в котельной и устраивали толкотню в раздевалке, чтобы хоть на миг прикоснуться к той, которую любили настолько тайно, что не признавались в этом самим себе. Я часами смотрю на выцветшую фотографию, на уже расплывшиеся лица тех, кого нет на этой земле: я хочу понять. Ведь никто же не хотел умирать, правда?А мы и не знали, что за порогом нашего класса дежурила смерть. Мы были молоды, а незнания молодости восполняются верой в собственное бессмертие. Но из всех мальчиков, что смотрят на меня с фотографии, в живых осталось четверо.
А еще мы с детства играли в то, чем жили сами. Классы соревновались не за отметки или проценты, а за честь написать письмо папанинцам или именоваться «чкаловским», за право побывать на открытии нового цеха завода или выделить делегацию для встречи испанских детей.
И еще я помню, как горевал, что не смогу помочь челюскинцам, потому что мой самолет совершил вынужденную посадку где-то в Якутии, гак и не долетев до ледового лагеря. Самую настоящую посадку: я получил «плохо», не выучив стихотворения. Потом-то я его выучил: «Да, были люди в наше время…» А дело заключалось в том, что на стене класса висела огромная самодельная карта и каждый ученик имел свой собственный самолет. Отличная оценка давала пятьсот километров, но я получил «плохо», и мой самолет был снят с полета. И «плохо» было не просто в школьном журнале: плохо было мне самому и немного — чуть-чуть! — челюскинцам, которых я так подвел.
Улыбнись мне, товарищ. Я забыл, как ты улыбался, извини. Я теперь намного старше тебя, у меня масса дел, я оброс хлопотами. как корабль ракушками. По ночам я все чаще и чаще слышу всхлипы собственного сердца: оно уморилось. Устало болеть.
Я стал седым, и мне порой уступают место в общественном транспорте. Уступают юноши и девушки, очень похожие на вас, ребята. И тогда я думаю, что не дай им Бог повторить вашу судьбу. А если это все же случится, то дай им Бог стать такими же.
Между вами, вчерашними, и ими, сегодняшними, лежит не просто поколение. Мы твердо знали, что будет война, а они убеждены, что ее не будет. И это прекрасно: они свободнее нас. Жаль только, что свобода эта порой оборачивается безмятежностью…
В девятом классе Валентина Андроновна предложила нам тему свободного сочинения «Кем я хочу стать?». И все ребята написали, что они хотят стать командирами Красной Армия. Даже Вовик Храмов пожелал быть танкистом, чем вызвал бурю восторга. Да, мы искренне хотели, чтобы судьба наша была суровой. Мы сами избирали ее, мечтая об армии, авиации и флоте: мы считали себя мужчинами, а более мужских профессий тогда не существовало.
В этом смысле мне повезло. Я догнал в росте своего отца уже в восьмом классе, а поскольку он был кадровым командиром Красной Армии, то его старая форма перешла ко мне. Гимнастерка и галифе, сапоги и командирский ремень, шинель и буденовка из темно-серого сукна. Я надел эти прекрасные вещи в один замечательный день и не снимал их целых пятнадцать лет. Пока не демобилизовался. Форма тогда уже была иной, но содержание ее не изменилось: она по-прежнему осталась одеждой моего поколения. Самой красивой и самой модной.
Мне люто завидовали все ребята. И даже Искра Полякова.
— Конечно, она мне немного велика, — сказала Искра, примерив мою гимнастерку. — Но до чего же в ней уютно. Особенно, если потуже затянуться ремнем.
Я часто вспоминаю эти слова, потому что в них — ощущение времени.