Какую роль играют события детства в дальнейшей судьбе каждого человека, формировании его личности? Именно той важной проблеме посвящен текст Б. Л. Васильева.
Чтобы привлечь внимание читателей к данному вопросу, автор приводит философские размышления героя о былом: "иногда мне кажется, что расплылись они (края фотографии) потому, что мальчики нашего класса давно отошли в вечность, так и не успев повзрослеть, и черты их растворило время". Данные мысли героя говорят о его зрелости, о том, как сильно трагедии юности повлияли на формирование мировосприятия. Несмотря на то что рассуждает он о молодости, о детстве, которое должно быть беззаботно, его мысли омрачены отчетливо звучащими мотивами смерти, утраты. Также Б. Л. Васильев пишет о чувствах героя в связи с событиями прошлого. "... всё чаще и чаще слышу всхлипы собственного сердца: оно уморилось. Устало болеть". События юности тяжким грузом легли на его сердце, стали болезненным воспоминанием, которое во взрослой жизни отразилось болью, непроходящей.
Автор не выражает прямо свою точку зрения относительно поднятой проблемы, но исподволь подводит читателя к мысли о том, что именно события ранних лет жизни более всего влияют на судьбу и мировоззрение человека. Они становятся основным фактором формирования личности жизненной позиции.
Я согласна с точкой зрения автора и также убеждена, что именно детство влияет на становление характера человека и определяет его дальнейшую судьбу.
В доказательство справедливости своей точки зрения приведу следующий литературный пример. Так, в романе А. И. Гончарова "Обломов" одним из важнейших эпизодов является "Сон Обломова", в котором автор детально изображает детство главного героя Ильи Ильича. Мальчик рос в благоприятных условиях всесторонней любви и заботы. Ему не дозволялась излишняя деятельность любознательность. Все это, несомненно, проявилось во взрослой жизни. Несмотря на способность глубоко чувствовать, переживать, понимать настоящее искусство, он остается ленив и безволен, не может изменить свою судьбу и начать продуктивную деятельность. Модель жизни русского барина, которая была воспитана в нем с ранних лет, становится реальностью в дальнейшей судьбе героя. Так, детство становится определяющей в формировании личности.
Приведу еще один литературный пример. Так, в рассказе Ю. Я. Яковлева "Он убил мою собаку" трагические события детства главного героя становятся тем фактором, который, несомненно, определяет его будущее. Маленький мальчик приютил беззащитное животное, собаку, которая стала предана ему, которую он полюбил всем сердцем. Но из-за жестокости взрослых, неспособных увидеть в животном ничего, кроме вреда, собака погибает. Это, безусловно, оставляет неизгладимый след в душе мальчика, но лишь укрепляет характер и позволяет сделать важный выбор в жизни. Он решает защищать собак, когда вырастет, беречь их от жестокости мира и заботиться. Трагедия детства оказывает несомненное влияние на формирование его личности.
В заключение еще раз подчеркну: именно ранние годы жизни человека становятся временем, когда закладывается система его нравственных ориентиров и ценностей. И события, происходящие в это период, также оказывают влияние на выбор его дальнейшей судьбы.
Мне почему-то и сейчас не хочется вспоминать, как мы убегали с уроков, курили в котельной и устраивали толкотню в раздевалке, чтобы хоть на миг прикоснуться к той, которую любили настолько тайно, что не признавались в этом самим себе. Я часами смотрю на выцветшую фотографию, на уже расплывшиеся лица тех, кого нет на этой земле: я хочу понять. Ведь никто же не хотел умирать, правда?А мы и не знали, что за порогом нашего класса дежурила смерть. Мы были молоды, а незнания молодости восполняются верой в собственное бессмертие. Но из всех мальчиков, что смотрят на меня с фотографии, в живых осталось четверо.
А еще мы с детства играли в то, чем жили сами. Классы соревновались не за отметки или проценты, а за честь написать письмо папанинцам или именоваться «чкаловским», за право побывать на открытии нового цеха завода или выделить делегацию для встречи испанских детей.
И еще я помню, как горевал, что не смогу помочь челюскинцам, потому что мой самолет совершил вынужденную посадку где-то в Якутии, гак и не долетев до ледового лагеря. Самую настоящую посадку: я получил «плохо», не выучив стихотворения. Потом-то я его выучил: «Да, были люди в наше время…» А дело заключалось в том, что на стене класса висела огромная самодельная карта и каждый ученик имел свой собственный самолет. Отличная оценка давала пятьсот километров, но я получил «плохо», и мой самолет был снят с полета. И «плохо» было не просто в школьном журнале: плохо было мне самому и немного — чуть-чуть! — челюскинцам, которых я так подвел.
Улыбнись мне, товарищ. Я забыл, как ты улыбался, извини. Я теперь намного старше тебя, у меня масса дел, я оброс хлопотами. как корабль ракушками. По ночам я все чаще и чаще слышу всхлипы собственного сердца: оно уморилось. Устало болеть.
Я стал седым, и мне порой уступают место в общественном транспорте. Уступают юноши и девушки, очень похожие на вас, ребята. И тогда я думаю, что не дай им Бог повторить вашу судьбу. А если это все же случится, то дай им Бог стать такими же.
Между вами, вчерашними, и ими, сегодняшними, лежит не просто поколение. Мы твердо знали, что будет война, а они убеждены, что ее не будет. И это прекрасно: они свободнее нас. Жаль только, что свобода эта порой оборачивается безмятежностью…
В девятом классе Валентина Андроновна предложила нам тему свободного сочинения «Кем я хочу стать?». И все ребята написали, что они хотят стать командирами Красной Армия. Даже Вовик Храмов пожелал быть танкистом, чем вызвал бурю восторга. Да, мы искренне хотели, чтобы судьба наша была суровой. Мы сами избирали ее, мечтая об армии, авиации и флоте: мы считали себя мужчинами, а более мужских профессий тогда не существовало.
В этом смысле мне повезло. Я догнал в росте своего отца уже в восьмом классе, а поскольку он был кадровым командиром Красной Армии, то его старая форма перешла ко мне. Гимнастерка и галифе, сапоги и командирский ремень, шинель и буденовка из темно-серого сукна. Я надел эти прекрасные вещи в один замечательный день и не снимал их целых пятнадцать лет. Пока не демобилизовался. Форма тогда уже была иной, но содержание ее не изменилось: она по-прежнему осталась одеждой моего поколения. Самой красивой и самой модной.
Мне люто завидовали все ребята. И даже Искра Полякова.
— Конечно, она мне немного велика, — сказала Искра, примерив мою гимнастерку. — Но до чего же в ней уютно. Особенно, если потуже затянуться ремнем.
Я часто вспоминаю эти слова, потому что в них — ощущение времени.