(1) Усталый, с накипавшим в душе глухим раздражением, я присел на скамейку.
(2) Вдруг где-то недалеко за мною раздались звуки настраиваемой скрипки.
(3) Я с удивлением оглянулся: за кустами акаций белел зад небольшого флигеля, и звуки неслись из его раскрытых настежь, неосвещенных окон.
(4) Значит, молодой Ярцев дома...
(5) Музыкант стал играть.
(6) Я поднялся, чтобы уйти; грубым оскорблением окружающему казались мне эти искусственные человеческие звуки.Я медленно подвигался вперед, осторожно ступая по траве, чтоб не хрустнул сучок, а Ярцев играл...Странная это была музыка, и сразу чувствовалась импровизация.
(7) Но что это была за импровизация!
(8) Прошло пять минут, десять, а я стоял, не шевелясь, и жадно слушал.Звуки лились робко, неуверенно.
(9) Они словно искали чего-то, словно силились выразить что-то, что выразить были не в силах.
(10) Не самою мелодией они приковывали к себе внимание — ее, в строгом смысле, даже и не было, — а именно этим исканием, томлением по чему-то другому, что невольно ждалось впереди.
(11) — Сейчас уж будет настоящее — думалось мне.
(12) А звуки лились все так же неуверенно и сдержанно.
(13) Изредка мелькнет в них что-то — не мелодия, лишь обрывок, намек на мелодию, — но до того чудную, что сердце замирало.
(14) Вот-вот, казалось, схвачена будет тема, — и робкие ищущие звуки разольются божественно спокойною, торжественною, неземною песнью.
(15) Но проходила минута, и струны начинали звенеть сдерживаемыми рыданиями: намек остался непонятным, великая мысль, мелькнувшая на мгновенье, исчезла безвозвратно.Что это?
(16) Неужели нашелся кто-то, кто переживал теперь то же самое, что я?
(17) Сомнения быть не могло: перед ним эта ночь стояла такою же мучительною и неразрешимою загадкой, как передо мною.Вдруг раздался резкий, нетерпеливый аккорд, за ним другой, третий, — и бешеные звуки, перебивая друг друга, бурно полились из-под смычка.
(18) Как будто кто-то скованный яростно рванулся, стараясь разорвать цепи.
(19) Это было что-то совсем новое и неожиданное.
(20) Однако чувствовалось, что нечто подобное и было нужно, что при прежнем нельзя было оставаться, потому что оно слишком измучило своей бесплодностью и безнадежностью...
(21) Теперь не слышно было тихих слез, не слышно было отчаяния; силою и дерзким вызовом звучала каждая нота.
(22) И что-то продолжало отчаянно бороться, и невозможное начинало казаться возможным; казалось, еще одно усилие — и крепкие цепи разлетятся вдребезги и начнется какая-то великая, неравная борьба.
(23) Такою повеяло молодостью, такою верою в себя и отвагою, что за исход борьбы не было страшно. «Пускай нет надежды, мы и самую надежду отвоюем!» — казалось, говорили эти могучие звуки.Я задерживал дыхание и в восторге слушал.
(24) Ночь молчала и тоже прислушивалась, — чутко, удивленно прислушивалась к этому вихрю чуждых ей, страстных, негодующих звуков.
(25) Побледневшие звезды мигали реже и неувереннее; густой туман над прудом стоял неподвижно; березы замерли, поникнув плакучими ветвями, и все вокруг замерло и притихло.
(26) Над всем властно царили несшиеся из флигеля звуки маленького, слабого инструмента, и эти звуки, казалось, гремели над землею, как раскаты грома.С новым и странным чувством я огляделся вокруг.
(27) Та же ночь стояла передо мною в своей прежней загадочной красоте.
(28) Но я смотрел на нее другими глазами: все окружающее было для меня теперь лишь прекрасным беззвучным аккомпанементом к тем боровшимся, страдавшим звукам.Теперь все было осмысленно, все было полно глубокой, дух захватывающей, но родной, понятной сердцу красоты.
(29) И эта человеческая красота затмила, заслонила собою, не уничтожая ту красоту, по-прежнему далекую, по-прежнему непонятную и недоступную.В первый раз я воротился в такую ночь домой счастливым и удовлетворенным.
По Вересаеву В. В.