(1) Трудно во всемирной литературе найти двух художников, у которых отношение к жизни было бы до такой степени противоположно, как у Толстого и у Достоевского...
(2) Вводит нас в жизнь Достоевский. (З)Перед нами жуткая, безгласная пустота, как будто из века ещё не знавшая света...
(4) И средь пустоты этой, в муках недовершённости, дёргаются и корчатся странные, тёмные, одинокие существа, которым имя — люди. (б)Жизнь каждого только в нём самом, все силы ушли в глубь души, на стремление согласовать и соединить то, что внутри...
(6) И в неотвратимой неизбежности этих мук человек находит, наконец, своеобразный выход: броситься навстречу мукам, целиком отдаться им, растерзать душу смертными противоречиями.
(7) В этом — сладко пронзающее душу сладострастие, грозная радость, тёмная, как кровь.
(8) Человеку открывается красота и счастье страдания, он начинает любить скорбь и жаждать мучения...
(9) И против Достоевского — Толстой. (Ю)Светлый и ясный, как дитя, идёт он через жизнь и знать не хочет никакого трагизма.
(11) Душа тесно сливается с радостною жизнью мира.
(12) Всюду вокруг эта близкая, родная душа, единая жизнь — в людях, в животных, даже в растениях — «веселы были растения», даже в самой земле: «земля живёт несомненною, живою, тёплою жизнью, как и все мы, взятые от земли».
(13) Не разумом, не умственным путём познаёт Толстой это единство, а проникновением другого рода, несравненно более полным и глубоким, чем проникновения разума.
(14) И в чудесном этом единении бледнеет, как-то странно теряет свою жгучую важность ряд вопросов, тяжко мучающих душу Достоевского, — вопросов о бессмертии, о Боге...
(15) И крепко, всей душою, всем существом своим Толстой знает, что человек сотворён для счастья, что человек может и должен быть прекрасен и счастлив на земле.
(16) Достоевский этого не знает.
(17) Не знает, кажется, и никто из нас...
(18) Трудно себе представить живого человека, у которого лежала бы душа одновременно к Достоевскому и Толстому.
(19) Мне кажется, на это способен только «любитель литературы», для кого глубочайшие искания и нахождения человеческого духа лишь предмет эстетических эмоций.
(20) Всякий, конечно, «отдаст должное» гению обоих.
(21) Но кому дорог Толстой, тому чужд будет Достоевский; кому близок Достоевский, тот равнодушен будет к Толстому...
(22) И иначе не может быть: вместить и Достоевского, и Толстого невозможно — так полно и решительно исключают они друг друга, так враждебно для одного всё то, что дорого для другого.
(По В. В. Вересаеву*)
* Викентий Викентьевич Вересаев (1867-1945) — русский, советский писатель, переводчик, литературовед.
По Вересаеву В. В.