(1) Вот и кончился последний урок последнего дня нашей школьной жизни!
(2) Впереди ещё долгие и трудные экзамены, но уроков у нас больше никогда не будет.
(3) Будут лекции, семинары, коллоквиумы — все такие взрослые слова!
(4) — будут вузовские аудитории и лаборатории, но не будет ни классов, ни парт.
(5) Десять школьных лет завершились по знакомой хрипловатой трели звонка, что возникает внизу, в недрах учительской, и, наливаясь звуком, подымается с некоторым опозданием к нам на шестой этаж, где расположены десятые классы.
(6) Все мы, растроганные, взволнованные, радостные и о чем-то жалеющие, растерянные и смущённые своим мгновенным превращением из школяров во взрослых людей, которым даже можно жениться, слонялись по классам и коридору, словно страшась выйти из школьных стен в мир, ставший бесконечным.
(7) И было такое чувство, будто что-то недоговорено, недожито, не исчерпано за последние десять лет, будто этот день застал нас врасплох.
(8) В распахнутые окна изливалась густая небесная синь, грубыми от страсти голосами ворковали голуби на подоконниках, крепко пахло распустившимися деревьями и политым асфальтом.
(9) В класс заглянула Женя Румянцева:
— Серёжа, можно тебя на минутку?
(10) Я вышел в коридор.
(11) В этот необычный день и Женя показалась мне не совсем обычной.
(12) Одета она была, как всегда, несуразно: платье, из которого она выросла ещё в прошлом году, шерстяная кофточка, а под ней белая, с просинью от бесконечных стирок шелковая блузка, тупоносые детские туфли без каблуков.
(13) Казалось, Женя носит вещи младшей сестры.
(14) Огромные пепельные волосы Жени были кое-как собраны заколками, шпильками, гребёнками вокруг маленького лица и всё-таки закрывали ей лоб и щёки, а одна прядь все время падала на её короткий нос, и она раздраженно отмахивала её прочь.
(15) Новым в ней был ровный, тонкий румянец, окрасивший её лицо, да живой, близкий блеск больших серых глаз, то серьёзно-деловитых, то рассеянно-невидящих.
(16) — Серёжа, я хотела тебе сказать: давай встретимся через десять лет.
(17) Шутливость совсем не была свойственна Жене, и я спросил серьёзно:
— Зачем?
(18) — Мне интересно, каким ты станешь, — Женя отбросила назойливую прядь.
(19) — Ты ведь очень нравился мне все эти годы.
(20) Я думал, что Жене Румянцевой неведомы ни эти слова, ни эти чувства.
(21) Вся её жизнь протекала в двух сферах: в напряжённой комсомольской работе — она была нашим комсоргом — и в мечтаниях о звёздных мирах.
(22) Я никогда не слышал, чтобы в свободное от деловых забот время Женя говорила о чём-нибудь другом, кроме звёзд, планет, орбит, протуберанцев, космических полетов.
(23) Не многие из нас твёрдо определили свой дальнейший жизненный путь, а Женя с шестого класса знала, что будет астрономом и никем другим.
(24) Между нами никогда не было дружеской близости, учились мы в параллельных классах и сталкивались лишь по комсомольской работе.
(25) Несколько лет назад меня за один проступок чуть не выгнали из пионерского отряда.
(26) Ребята встали за меня горой, лишь одна Женя, новенькая в нашей школе, до конца настаивала на моём исключении.
(27) Это наложило отпечаток на моё отношение к ней.
(28) Позднее я понял, что Женина беспощадность шла от повышенной требовательности к себе и к людям, а вовсе не от злого сердца.
(29) Человек до дна прозрачный, стойкий и верный, она хотела, чтобы и все люди вокруг были такими.
(30) Я не был «рыцарем без страха и упрёка», и сейчас неожиданное её признание удивило и смутило меня.
(31) В поисках разгадки я мысленно пробегал прошлое, но ничего не нашёл в нем, кроме одной встречи на Чистых прудах...
(32) Однажды мы собрались в выходной день на Химкинское водохранилище — покататься на лодках.
(33) Сбор назначили на Чистых прудах, у большой беседки.
(34) Но с утра заморосил дождь, и на сборный пункт пришли только мы с Павликом Аршанским, Нина Барышева и Женя Румянцева.
(35) Нина пришла потому, что в выходной день не могла усидеть дома, я пришёл из-за Нины, Павлик — из-за меня, а почему пришла Женя, было нам непонятно.
(36) Женя никогда не появлялась на скромных наших пирушках, не ходила с нами в кино, в Парк культуры, в «Эрмитаж».
(37) Никто не подозревал Женю в ханжестве, просто у неё не хватало времени: она занималась в астрономическом кружке при МГУ и ещё что-то делала в Планетарии.
(38) Мы уважали эту Женину устремлённость и не хотели ей мешать.
- Давайте покатаемся по пруду, и будем воображать, что мы в Химках.
- Или в Индийском океане!
(39) — восторженно подхватила Женя.
(40) — Или у берегов Гренландии!..
(41) Мы влезли в старую, рассохшуюся плоскодонку, подобрали на берегу две дощечки вместо вёсел и отправились в кругосветное путешествие.
(42) Едва ли кому-нибудь из нас, кроме Жени, это доставляло удовольствие.
(43) Пока мы с Павликом вяло шлёпали дощечками по воде, Женя придумывала трассу нашего путешествия.
(44) Вот мы проходим Босфор, через Суэцкий канал попадаем в Красное море, оттуда в Аравийское, оплываем Филиппины и входим в Тихий океан.
(45) Больше Женя не бывала с нами.
(46) Мы не раз приглашали её на наши сборища, но она отказывалась за недосугом.
(47) А что, если в тот единственный раз она пришла из-за меня, и из-за меня отступилась, сказав с гордой честностью: «Не вышло»...
- Почему же ты раньше молчала, Женя?
(48) — спросил я.
- К чему было говорить?
(49) Тебе так нравилась Нина!
(50) С ощущением какой-то досадной и грустной утраты я сказал:
- Где же и когда мы встретимся?
- Через десять лет, двадцать девятого мая, в восемь часов вечера в среднем пролёте между колонн Большого театра.
(51) Минули годы.
(52) Женя училась в Ленинграде, я ничего не слышал о ней.
(53) Зимой 1941 года, жадно ловя известия о судьбе моих друзей, я узнал, что Женя в первый же день войны бросила институт и пошла в лётную школу.
(54) Летом 1944 года, находясь в госпитале, я услышал по радио указ о присвоении майору авиации Румянцевой звания Героя Советского Союза.
(55) Когда я вернулся с войны, то узнал, что звание Героя было присвоено Жене посмертно.
(56) Жизнь шла дальше, порой я вдруг вспоминал о нашем уговоре, а за несколько дней до срока почувствовал такое острое, щемящее беспокойство, будто все прошедшие годы только и готовился к этой встрече.
(57) Я купил у цветочницы ландыши и пошёл к среднему пролету между колонн Большого театра.
(58) Постоял там немного, затем отдал ландыши худенькой сероглазой девушке и поехал домой.
(59) Мне хотелось на миг остановить время и оглянуться на себя, на прожитые годы, дождик, вспомнить слепоту своей юношеской души, так легко прошедшей мимо того, что могло бы стать судьбой.
По Нагибину Ю. М.