(1) Шел я однажды по этому делу из госпиталя в свою часть.
(2) Я шел уже не в первый раз, а в четвертый, но в прежние случаи мы на месте обороны стояли: откуда ушел, туда и ступай.
(3) А тут нет.
(4) Иду я обратно к переднему краю и чувствую, что блуждаю.
(5) Однако иду пока, чтоб найти место, где верно будет спросить.
(6) И вижу я ветряную мельницу при дороге.
(7) В сторону от мельницы было недавно какое-то село, но оно погорело в уголь, и ничего там более нету.
(8) Но мельница тихо кружится по воздуху.
(9) Неужели, думаю, там помол идет?
(10) Мне веселее стало на сердце, что люди опять зерно на хлеб мелют и война ушла от них.
(11) Значит, думаю, нужно солдату вперед скорее ходить, потому что позади него для народа настает мир и трудолюбие.
(12) Подле мельницы я увидел, как крестьянин пашет землю.
(13) Я остановился и долго глядел на него: мне нравится хлебная работа в поле.
(14) Крестьянин был малорослый и шел за однолемешным плугом натужливо, как неумелый или непривычный.
(15) Тут я сразу сообразил один непорядок, а сначала его не обнаружил.
(16) Впереди плуга не было лошади, а плуг шел вперед и пахал, имея направление вперед на мельницу.
(17) Я тогда подошел к пахарю ближе на проверку, чтобы узнать всю систему его орудия.
(18) На подходе к нему я увидел, что к плугу спереди упряжены две веревки, а далее они свиты в одно целое и та цельная веревка уходила по земле в помещение мельницы.
(19) Эта веревка делала плугу натяжение и тихим ходом волокла его.
(20) А за плугом шел малый лет не более пятнадцати и держал плуг за рукоятку одной своей правой рукой, а левая рука у него висела вдоль тела.
(21) Я подошел к пахарю и спросил у него, чей он сам и где проживает.
(22) Пахарю и правда шел шестнадцатый год, и он был сухорукий: потому он и пахал с натужением.
(23) Мельница находилась близко от пахоты – саженей в двадцать всего, а далее пахать не хватало надежной веревки.
(24) Заинтересовавшись, я пошел на мельницу и узнал весь способ запашки сухорукого малого.
(25) Дело было простое, однако же по рассудку и по нужде правильное.
(26) Внутри мельницы другой конец той рабочей веревки наматывался на вал, что крутил мельничный верхний жернов.
(27) Теперь жернов был поднят над нижним лежачим камнем и гудел вхолостую.
(28) А веревка, накручивалась на вал и тянула пахотный плужок.
(29) Тут же по верхнему жернову неугомонно ходил навстречу круга другой человек; он сматывал веревку обратно и бросал ее наземь, а на валу он оставлял три либо четыре кольца веревки, чтобы шло натяжение плуга.
(30) Малый на мельнице тоже был молодой, но на вид истощалый и немощный.
(31) Я опять направился наружу.
(32) Скоро плуг подошел близко к мельнице, и сухорукий малый сделал отцепку, и упряжка уползла в мельницу, а плужок остановился в почве.
(33) Отощалый малый вышел с мельницы и поволок из нее за собой другой конец веревки.
(34) Потом вместе с пахарем они вдвоем поворотили плуг и покатили его обратно в дальний край пашни, чтоб упрячь плуг и начать свежую борозду.
(35) Они, оказывается, мягчили почву под огород.
(36) Немцы угнали из их села всех годных людей, а на месте оставили только малолетних детей и престарелых стариков и старух.
(37) Сухорукого немцы не взяли по его инвалидности, а того малого, что на мельнице, оставили помирать как чахоточного.
(38) Прежде тот чахоточным не был, он заморился здесь на немецких военных работах; там он сильно остудился, работал некормленым, терпел поругание и начал с тех пор чахнуть.
(39) – Нас тут двое работников на всем нашем погорелом селе, – сказал мне сухорукий.
(40) – Мы одни и можем еще терпеть работу, а у других силы нету – они маленькие дети.
(41) А старым каждому по семьдесят лет и поболее.
(42) Вот мы и делаем вдвоем запашку на всех.
(43) Мы здесь посеем огородные культуры.
(44) – А сколько ж у вас всего-то душ едоков?
(45) – спросил я.
(46) – Всего-то немного: сорок три души осталось, – сообщил мне сухорукий.
(47) – Нам бы только до лета дожить...
(48) Но мы доживем: нам зерновую ссуду дали.
(49) Как покончим пашню, так тележку на шариковых подшипниках начнем делать – легче будет, а то силы мало: у меня одна рука, у того грудь болит...
(50) Нам зерно надо с базы возить – от нас тридцать два километра.
(51) – А лошадей или скотины неужели ни одной головы не осталось?
(52) – спросил я.
(53) – Не осталось, – сказал мне он.
(54) – Скотину немцы поели, лошади пали на ихней работе, а последних пятерых коней и племенного жеребца они с собой угнали.
(55) – Проживете теперь?
(56) – спросил я у него.
(57) – Отдышимся, – сказал мне парень.
(58) – У нас желание есть, видишь – пашем вот вдвоем да ветер нам на помощь, а то бы в один лемех впрягать надо душ десять – пятнадцать, а где их взять!..
(59) – А это кто же вам придумал такую пахоту?
(60) – спросил я.
(61) – Дед у нас один есть, Кондрат Ефимович, он говорит – всю вселенную знает.
(62) Он нам сказал – как надо, а мы сделали.
(63) С ним не помрешь.
(64) Он у нас теперь председатель, а я у него заместитель.
(65) Однако мне, как солдату, некогда было далее на месте оставаться.
(66) Слова да гуторы доведут до каморы.
(67) И жалко мне было сразу разлучаться с этим пахарем.
(68) Тогда – что же мне делать?
(69) – я поцеловался с ним на прощанье, чувствуя братство нашего народа: он был хлебопашец, а я солдат.
(70) Он кормит мир, а я берегу его от смертного немца.
(71) Мы с пахарем живём одним делом.
(А. Платонов*)