(1)Шел я однажды по этому делу из госпиталя в свою часть. (2)Я шел уже не в первый раз, а в четвертый, но в прежние случаи мы на месте обороны стояли: откуда ушел, туда и ступай. (3)А тут нет.
(4)Иду я обратно к переднему краю и чувствую, что блуждаю. (5)Однако иду пока, чтоб найти место, где верно будет спросить.
(6)И вижу я ветряную мельницу при дороге. (7)В сторону от мельницы было недавно какое-то село, но оно погорело в уголь, и ничего там более нету. (8)Но мельница тихо кружится по воздуху. (9)Неужели, думаю, там помол идет? (10)Мне веселее стало на сердце, что люди опять зерно на хлеб мелют и война ушла от них. (11)Значит, думаю, нужно солдату вперед скорее ходить, потому что позади него для народа настает мир и трудолюбие.
(12)Подле мельницы я увидел, как крестьянин пашет землю. (13)Я остановился и долго глядел на него: мне нравится хлебная работа в поле. (14)Крестьянин был малорослый и шел за однолемешным плугом натужливо, как неумелый или непривычный. (15)Тут я сразу сообразил один непорядок, а сначала его не обнаружил. (16)Впереди плуга не было лошади, а плуг шел вперед и пахал, имея направление вперед на мельницу. (17)Я тогда подошел к пахарю ближе на проверку, чтобы узнать всю систему его орудия. (18)На подходе к нему я увидел, что к плугу спереди упряжены две веревки, а далее они свиты в одно целое и та цельная веревка уходила по земле в помещение мельницы. (19)Эта веревка делала плугу натяжение и тихим ходом волокла его. (20)А за плугом шел малый лет не более пятнадцати и держал плуг за рукоятку одной своей правой рукой, а левая рука у него висела вдоль тела.
(21)Я подошел к пахарю и спросил у него, чей он сам и где проживает. (22)Пахарю и правда шел шестнадцатый год, и он был сухорукий: потому он и пахал с натужением. (23)Мельница находилась близко от пахоты – саженей в двадцать всего, а далее пахать не хватало надежной веревки.
(24)Заинтересовавшись, я пошел на мельницу и узнал весь способ запашки сухорукого малого. (25)Дело было простое, однако же по рассудку и по нужде правильное. (26)Внутри мельницы другой конец той рабочей веревки наматывался на вал, что крутил мельничный верхний жернов. (27)Теперь жернов был поднят над нижним лежачим камнем и гудел вхолостую. (28)А веревка, накручивалась на вал и тянула пахотный плужок. (29)Тут же по верхнему жернову неугомонно ходил навстречу круга другой человек; он сматывал веревку обратно и бросал ее наземь, а на валу он оставлял три либо четыре кольца веревки, чтобы шло натяжение плуга.
(30)Малый на мельнице тоже был молодой, но на вид истощалый и немощный.
(31)Я опять направился наружу. (32)Скоро плуг подошел близко к мельнице, и сухорукий малый сделал отцепку, и упряжка уползла в мельницу, а плужок остановился в почве.
(33)Отощалый малый вышел с мельницы и поволок из нее за собой другой конец веревки. (34)Потом вместе с пахарем они вдвоем поворотили плуг и покатили его обратно в дальний край пашни, чтоб упрячь плуг и начать свежую борозду.
(35)Они, оказывается, мягчили почву под огород. (36)Немцы угнали из их села всех годных людей, а на месте оставили только малолетних детей и престарелых стариков и старух. (37)Сухорукого немцы не взяли по его инвалидности, а того малого, что на мельнице, оставили помирать как чахоточного. (38)Прежде тот чахоточным не был, он заморился здесь на немецких военных работах; там он сильно остудился, работал некормленым, терпел поругание и начал с тех пор чахнуть.
(39)– Нас тут двое работников на всем нашем погорелом селе, – сказал мне сухорукий. (40)– Мы одни и можем еще терпеть работу, а у других силы нету – они маленькие дети. (41)А старым каждому по семьдесят лет и поболее. (42)Вот мы и делаем вдвоем запашку на всех. (43)Мы здесь посеем огородные культуры.
(44)– А сколько ж у вас всего-то душ едоков? (45)– спросил я.
(46)– Всего-то немного: сорок три души осталось, – сообщил мне сухорукий. (47)– Нам бы только до лета дожить... (48)Но мы доживем: нам зерновую ссуду дали. (49)Как покончим пашню, так тележку на шариковых подшипниках начнем делать – легче будет, а то силы мало: у меня одна рука, у того грудь болит... (50)Нам зерно надо с базы возить – от нас тридцать два километра.
(51)– А лошадей или скотины неужели ни одной головы не осталось? (52)– спросил я.
(53)– Не осталось, – сказал мне он. (54)– Скотину немцы поели, лошади пали на ихней работе, а последних пятерых коней и племенного жеребца они с собой угнали.
(55)– Проживете теперь? (56)– спросил я у него.
(57)– Отдышимся, – сказал мне парень. (58)– У нас желание есть, видишь – пашем вот вдвоем да ветер нам на помощь, а то бы в один лемех впрягать надо душ десять – пятнадцать, а где их взять!..
(59)– А это кто же вам придумал такую пахоту? (60)– спросил я.
(61)– Дед у нас один есть, Кондрат Ефимович, он говорит – всю вселенную знает. (62)Он нам сказал – как надо, а мы сделали. (63)С ним не помрешь. (64)Он у нас теперь председатель, а я у него заместитель.
(65)Однако мне, как солдату, некогда было далее на месте оставаться. (66)Слова да гуторы доведут до каморы. (67)И жалко мне было сразу разлучаться с этим пахарем. (68)Тогда – что же мне делать? (69)– я поцеловался с ним на прощанье, чувствуя братство нашего народа: он был хлебопашец, а я солдат. (70)Он кормит мир, а я берегу его от смертного немца. (71)Мы с пахарем живём одним делом.
(А. Платонов*)