Какое оно, молодое поколение? Легко ли жить молодым? Нужно ли воспитывать молодое поколение? Эти вопросы всегда будут волновать журналистов, писателей, педагогов, представителей и старшего, и младшего поколений.
Какова роль молодого поколения в жизни страны? Способно ли молодое поколение выстоять перед трудностями? Эти вопросы, актуальные и в наше время, тревожили и писателя первой половины ХХ века А.П.Платонова. Событие, которое описал автор, будет интересно людям любого возраста.
А.П. Платонов рассказал историю о том, как он увидел пареньков, которые пахали землю с помощью ветряной мельницы. Узнав об их жизни, он убедился, как нелегко было этим представителям молодого поколения во время Великой Отечественной войны, и помог им. Ему даже не хотелось прощаться с ними. Почувствовав ответственность пареньков, их желание помочь односельчанам, почувствовав братство народа, единое стремление народа выжить, А.П.Платонов поцеловал сухорукого юношу. Писатель хотел донести до читателя мысль, что такое молодое поколение выстоит и поможет выстоять старым и малым.
Из учебников истории, от ныне живущих детей войны мы знаем, как они восстанавливали разрушенное хозяйство, становились у станков на заводах и фабриках, работали на стройках, заменяли погибших родителей своим младшим братьям и сестрам. Они прибавляли себе год или два и уходили защищать Родину. Таким образом, молодое поколение военных лет сыграло значительную роль в том, что страна не была порабощена.
О молодом поколении 30-х годов ХIХ века и его роли в жизни общества рассказал М.Ю.Лермонтов в романе «Герой нашего времени». Это было сложное время в истории России. Оно связано с правлением императора Николая I, когда были казнены руководители декабристского восстания и многие декабристы высланы в Сибирь. Молодое поколение дворян 30-х годов, в отличие от предыдущего, не было способно к активным, полезным для общества действиям. Возвышенные, благородные цели в жизни у них отсутствовали. Именно таким и показан Григорий Александрович Печорин, растерявший на своём коротком жизненном пути все свои силы. М.Ю.Лермонтов хотел подчеркнуть, что значительной роли в жизни страны такое молодое поколение не сыграло.
Никто не будет отрицать, что молодое поколение - будущее страны. Оно обеспечивает её прогресс. Молодёжь всегда должна быть опорой для самого младшего поколения и для престарелых. На молодых людей вся надежда!!!
Иду я обратно к переднему краю и чувствую, что блуждаю. Однако иду пока, чтоб найти место, где верно будет спросить.
И вижу я ветряную мельницу при дороге. В сторону от мельницы было недавно какое-то село, но оно погорело в уголь, и ничего там более нету. Но мельница тихо кружится по воздуху. Неужели, думаю, там помол идет? Мне веселее стало на сердце, что люди опять зерно на хлеб мелют и война ушла от них. Значит, думаю, нужно солдату вперед скорее ходить, потому что позади него для народа настает мир и трудолюбие.
Подле мельницы я увидел, как крестьянин пашет землю. Я остановился и долго глядел на него: мне нравится хлебная работа в поле. Крестьянин был малорослый и шел за однолемешным плугом натужливо, как неумелый или непривычный. Тут я сразу сообразил один непорядок, а сначала его не обнаружил. Впереди плуга не было лошади, а плуг шел вперед и пахал, имея направление вперед на мельницу. Я тогда подошел к пахарю ближе на проверку, чтобы узнать всю систему его орудия. На подходе к нему я увидел, что к плугу спереди упряжены две веревки, а далее они свиты в одно целое и та цельная веревка уходила по земле в помещение мельницы. Эта веревка делала плугу натяжение и тихим ходом волокла его. А за плугом шел малый лет не более пятнадцати и держал плуг за рукоятку одной своей правой рукой, а левая рука у него висела вдоль тела.
Я подошел к пахарю и спросил у него, чей он сам и где проживает. Пахарю и правда шел шестнадцатый год, и он был сухорукий: потому он и пахал с натужением. Мельница находилась близко от пахоты – саженей в двадцать всего, а далее пахать не хватало надежной веревки.
Заинтересовавшись, я пошел на мельницу и узнал весь способ запашки сухорукого малого. Дело было простое, однако же по рассудку и по нужде правильное. Внутри мельницы другой конец той рабочей веревки наматывался на вал, что крутил мельничный верхний жернов. Теперь жернов был поднят над нижним лежачим камнем и гудел вхолостую. А веревка, накручивалась на вал и тянула пахотный плужок. Тут же по верхнему жернову неугомонно ходил навстречу круга другой человек; он сматывал веревку обратно и бросал ее наземь, а на валу он оставлял три либо четыре кольца веревки, чтобы шло натяжение плуга.
Малый на мельнице тоже был молодой, но на вид истощалый и немощный.
Я опять направился наружу. Скоро плуг подошел близко к мельнице, и сухорукий малый сделал отцепку, и упряжка уползла в мельницу, а плужок остановился в почве.
Отощалый малый вышел с мельницы и поволок из нее за собой другой конец веревки. Потом вместе с пахарем они вдвоем поворотили плуг и покатили его обратно в дальний край пашни, чтоб упрячь плуг и начать свежую борозду.
Они, оказывается, мягчили почву под огород. Немцы угнали из их села всех годных людей, а на месте оставили только малолетних детей и престарелых стариков и старух. Сухорукого немцы не взяли по его инвалидности, а того малого, что на мельнице, оставили помирать как чахоточного. Прежде тот чахоточным не был, он заморился здесь на немецких военных работах; там он сильно остудился, работал некормленым, терпел поругание и начал с тех пор чахнуть.
– Нас тут двое работников на всем нашем погорелом селе, – сказал мне сухорукий. – Мы одни и можем еще терпеть работу, а у других силы нету – они маленькие дети. А старым каждому по семьдесят лет и поболее. Вот мы и делаем вдвоем запашку на всех. Мы здесь посеем огородные культуры.
– А сколько ж у вас всего-то душ едоков? – спросил я.
– Всего-то немного: сорок три души осталось, – сообщил мне сухорукий. – Нам бы только до лета дожить... Но мы доживем: нам зерновую ссуду дали. Как покончим пашню, так тележку на шариковых подшипниках начнем делать – легче будет, а то силы мало: у меня одна рука, у того грудь болит... Нам зерно надо с базы возить – от нас тридцать два километра.
– А лошадей или скотины неужели ни одной головы не осталось? – спросил я.
– Не осталось, – сказал мне он. – Скотину немцы поели, лошади пали на ихней работе, а последних пятерых коней и племенного жеребца они с собой угнали.
– Проживете теперь? – спросил я у него.
– Отдышимся, – сказал мне парень. – У нас желание есть, видишь – пашем вот вдвоем да ветер нам на помощь, а то бы в один лемех впрягать надо душ десять – пятнадцать, а где их взять!..
– А это кто же вам придумал такую пахоту? – спросил я.
– Дед у нас один есть, Кондрат Ефимович, он говорит – всю вселенную знает. Он нам сказал – как надо, а мы сделали. С ним не помрешь. Он у нас теперь председатель, а я у него заместитель.
Однако мне, как солдату, некогда было далее на месте оставаться. Слова да гуторы доведут до каморы. И жалко мне было сразу разлучаться с этим пахарем. Тогда – что же мне делать? – я поцеловался с ним на прощанье, чувствуя братство нашего народа: он был хлебопашец, а я солдат. Он кормит мир, а я берегу его от смертного немца. Мы с пахарем живем одним делом.