В чем выражается беспощадность войны? Что помогало осилить тяжесть испытаний в жестокое военное время? Прошло много-много лет, а эти вопросы по-прежнему волнуют людей.
Писатель Платонов А.П. задается вопросом, как люди в суровые годы войны могли преодолевать такие непосильные испытания.
Рассказ автора о событиях военного времени предназначен для молодого поколения. Оно не должно оставаться в стороне от этой проблемы. Молодёжь может учиться на опыте тех лет и, конечно, гордиться тем поколением.
Автор описал встречу с подростками военного времени. Они из последних сил пахали землю, чтобы оставшиеся в деревне старики и дети не умерли с голоду. Люди, прошедшие тяжёлые испытания войны, отличались чувством повышенной ответственности, чувством долга. Шестнадцатилетние парни понимали, что кроме них, никто не сможет вспахать поле. Слабые и немощные физически, они были сильны духом. Они не утратили способности сочувствовать и сострадать. Глубокое чувство любви к жизни, любви к уцелевшим родным, забота о старых и малых – всё это помогало им в нелегком труде. Их всячески поддерживали старики, мудрые советы и жизненный опыт которых помогали всей деревне выжить. Объединяющее чувство товарищества и братства среди народа царило по всей России. В тылу и на фронте люди выполняли разные дела, но задача была у всех общая: забота о Родине, забота друг о друге.
Автор помог подросткам пахать, тем самым выразил свое уважительное отношение к людям, которые работали в тылу. Напоследок автор почувствовал жалость расставания. Уходя, он крепкого поцеловал сухорукого паренька.
Из учебников истории, из документальных источников, сохранившихся в архивах, из рассказов участников войны, от наших воевавших родственников мы узнаем об испытаниях, выпавших на их долю. Неотступно, долго и напряженно, на линии фронта и глубоком тылу ради родных и близких они приближали победу. Идея патриотизма согревала сердца и вселяла веру в моменты непреодолимой тяжести. Вся страна была как одна семья, у которой было самое важное дело, объединявшее их.
Главная героиня повести В.Закруткина «Матерь человеческая» Мария выдержала все испытания: немцы повесили мужа и сына, сожгли хутор. Она осталась одна и жила ради нерождённого ребёнка. Мария убирала урожай, собирала все необходимые для жизни предметы. Она была ответственным человеком. Женщина думала о том, как она будет отвечать перед народом за собранный урожай, за оставшихся в живых животных, за детей-сирот, которых она выходила. Командир полка «опустился перед Марией на колени и молча прижался к её маленькой жесткой руке».
Поколение того времени выдержало тяжёлый жизненный экзамен. Оно достойно прошло и физические, и нравственные испытания. Их жизнь была настоящим каждодневным подвигом. Нынешнее поколение должно знать, как участники войны справлялись с трудностями, и с уважением относиться к их делам.
Иду я обратно к переднему краю и чувствую, что блуждаю. Однако иду пока, чтоб найти место, где верно будет спросить.
И вижу я ветряную мельницу при дороге. В сторону от мельницы было недавно какое-то село, но оно погорело в уголь, и ничего там более нету. Но мельница тихо кружится по воздуху. Неужели, думаю, там помол идет? Мне веселее стало на сердце, что люди опять зерно на хлеб мелют и война ушла от них. Значит, думаю, нужно солдату вперед скорее ходить, потому что позади него для народа настает мир и трудолюбие.
Подле мельницы я увидел, как крестьянин пашет землю. Я остановился и долго глядел на него: мне нравится хлебная работа в поле. Крестьянин был малорослый и шел за однолемешным плугом натужливо, как неумелый или непривычный. Тут я сразу сообразил один непорядок, а сначала его не обнаружил. Впереди плуга не было лошади, а плуг шел вперед и пахал, имея направление вперед на мельницу. Я тогда подошел к пахарю ближе на проверку, чтобы узнать всю систему его орудия. На подходе к нему я увидел, что к плугу спереди упряжены две веревки, а далее они свиты в одно целое и та цельная веревка уходила по земле в помещение мельницы. Эта веревка делала плугу натяжение и тихим ходом волокла его. А за плугом шел малый лет не более пятнадцати и держал плуг за рукоятку одной своей правой рукой, а левая рука у него висела вдоль тела.
Я подошел к пахарю и спросил у него, чей он сам и где проживает. Пахарю и правда шел шестнадцатый год, и он был сухорукий: потому он и пахал с натужением. Мельница находилась близко от пахоты – саженей в двадцать всего, а далее пахать не хватало надежной веревки.
Заинтересовавшись, я пошел на мельницу и узнал весь способ запашки сухорукого малого. Дело было простое, однако же по рассудку и по нужде правильное. Внутри мельницы другой конец той рабочей веревки наматывался на вал, что крутил мельничный верхний жернов. Теперь жернов был поднят над нижним лежачим камнем и гудел вхолостую. А веревка, накручивалась на вал и тянула пахотный плужок. Тут же по верхнему жернову неугомонно ходил навстречу круга другой человек; он сматывал веревку обратно и бросал ее наземь, а на валу он оставлял три либо четыре кольца веревки, чтобы шло натяжение плуга.
Малый на мельнице тоже был молодой, но на вид истощалый и немощный.
Я опять направился наружу. Скоро плуг подошел близко к мельнице, и сухорукий малый сделал отцепку, и упряжка уползла в мельницу, а плужок остановился в почве.
Отощалый малый вышел с мельницы и поволок из нее за собой другой конец веревки. Потом вместе с пахарем они вдвоем поворотили плуг и покатили его обратно в дальний край пашни, чтоб упрячь плуг и начать свежую борозду.
Они, оказывается, мягчили почву под огород. Немцы угнали из их села всех годных людей, а на месте оставили только малолетних детей и престарелых стариков и старух. Сухорукого немцы не взяли по его инвалидности, а того малого, что на мельнице, оставили помирать как чахоточного. Прежде тот чахоточным не был, он заморился здесь на немецких военных работах; там он сильно остудился, работал некормленым, терпел поругание и начал с тех пор чахнуть.
– Нас тут двое работников на всем нашем погорелом селе, – сказал мне сухорукий. – Мы одни и можем еще терпеть работу, а у других силы нету – они маленькие дети. А старым каждому по семьдесят лет и поболее. Вот мы и делаем вдвоем запашку на всех. Мы здесь посеем огородные культуры.
– А сколько ж у вас всего-то душ едоков? – спросил я.
– Всего-то немного: сорок три души осталось, – сообщил мне сухорукий. – Нам бы только до лета дожить... Но мы доживем: нам зерновую ссуду дали. Как покончим пашню, так тележку на шариковых подшипниках начнем делать – легче будет, а то силы мало: у меня одна рука, у того грудь болит... Нам зерно надо с базы возить – от нас тридцать два километра.
– А лошадей или скотины неужели ни одной головы не осталось? – спросил я.
– Не осталось, – сказал мне он. – Скотину немцы поели, лошади пали на ихней работе, а последних пятерых коней и племенного жеребца они с собой угнали.
– Проживете теперь? – спросил я у него.
– Отдышимся, – сказал мне парень. – У нас желание есть, видишь – пашем вот вдвоем да ветер нам на помощь, а то бы в один лемех впрягать надо душ десять – пятнадцать, а где их взять!..
– А это кто же вам придумал такую пахоту? – спросил я.
– Дед у нас один есть, Кондрат Ефимович, он говорит – всю вселенную знает. Он нам сказал – как надо, а мы сделали. С ним не помрешь. Он у нас теперь председатель, а я у него заместитель.
Однако мне, как солдату, некогда было далее на месте оставаться. Слова да гуторы доведут до каморы. И жалко мне было сразу разлучаться с этим пахарем. Тогда – что же мне делать? – я поцеловался с ним на прощанье, чувствуя братство нашего народа: он был хлебопашец, а я солдат. Он кормит мир, а я берегу его от смертного немца. Мы с пахарем живем одним делом.