Действительно ли при желании возможно все? Над этой проблемой в предложенном тексте размышляет Андрей Платонович Платонов, русский писатель и публицист.
Чтобы привлечь внимание читателей к столь непростому вопросу, автор говорит о солдате, заблудившемся по дороге из госпиталя в часть. Рассказчик, увидев работающую мельницу, которая находилась недалеко от сгоревшего села, решил «вперед скорее ходить», чтобы узнать в чем дело. Там он встретил «сухорукого» крестьянина «лет ... пятнадцати», который собственными силами тянул пахотный плуг, привязанный веревкой к мельничному валу. Мальчик рассказал солдату, как он со своим напарником, «на вид истощалым и немощным», делает запашку на «сорок три души», оставленные немцами вместе с ними. В конце повествования писатель подчеркивает, что эта встреча натолкнула солдата на мысль о «братстве нашего народа», что означало объединение всех людей в борьбе за одно дело.
Позиция автора мне ясна. Она заключается в том, что, помимо выносливости и трудолюбия, самым главным, что было у ребят, это желание, без которого ни на один поступок не нашлось бы даже сил.
Я согласна с мнением автора и считаю, что самым главным зачинателем любого дела является желание, для достижения которого люди готовы прилагать любые усилия.
В качестве литературного аргумента, доказывающего мою точку зрения, можно привести произведение Михаила Зощенко «История болезни», которое входит в сборник рассказов «Дежурный ангел». В нем, во время начала Великой Отечественной войны, главный герой – Андрей Нилов, получает ужасный диагноз: рак легких. Не зная, что делать дальше, и уже придумав лучший способ смерти, он вдруг осознает, что не хочет оставаться в стороне. Герой, вернувшись обратно в больницу и выпросив справку об абсолютном здоровье, окончательно решает, что готов уйти из этой жизни если не героем, то хотя бы с пользой для своего Отечества. На примере Андрея мы видим, как человек, несмотря на смертельный диагноз, имея желание бороться за свою Родину и защищать ее, идет к своей цели и не перед чем не останавливается.
Другим примером может служить рассказ Сергея Козлова «Самый неизвестный солдат». В этом произведении главного героя, по имени Иван, контузило. Очнувшись после происшествия, он не осознавал, что происходит вокруг. Иван понял лишь, что к нему подходят два силуэта – немецкие солдаты, забравшие его в плен. Он плохо слышал, почти не понимал речь и сам еле говорил, но при этом четко усваивал поставленную ему задачу и продолжал работать не зная усталости. Ивана перевозили из одних лагерей в другие, заставляли работать разными приспособлениями, но он не чувствовал отличия и продолжал упорно заниматься своим делом. Он запросто выполнял свою норму работы и даже успевал помочь своим товарищам. На примере Ивана мы видим, как человек, желая трудиться, совершенствует себя в этом и становится лучшим в своем деле, несмотря на огромное количество отклонений в здоровье.
Много подобных примеров можно встретить и в литературе, и в жизни. Это еще раз убеждает меня в том, что любые цели, задачи или мечты - осуществимы, главное – иметь желание и стремиться к этому.
Иду я обратно к переднему краю и чувствую, что блуждаю. Однако иду пока, чтоб найти место, где верно будет спросить.
И вижу я ветряную мельницу при дороге. В сторону от мельницы было недавно какое-то село, но оно погорело в уголь, и ничего там более нету. Но мельница тихо кружится по воздуху. Неужели, думаю, там помол идет? Мне веселее стало на сердце, что люди опять зерно на хлеб мелют и война ушла от них. Значит, думаю, нужно солдату вперед скорее ходить, потому что позади него для народа настает мир и трудолюбие.
Подле мельницы я увидел, как крестьянин пашет землю. Я остановился и долго глядел на него: мне нравится хлебная работа в поле. Крестьянин был малорослый и шел за однолемешным плугом натужливо, как неумелый или непривычный. Тут я сразу сообразил один непорядок, а сначала его не обнаружил. Впереди плуга не было лошади, а плуг шел вперед и пахал, имея направление вперед на мельницу. Я тогда подошел к пахарю ближе на проверку, чтобы узнать всю систему его орудия. На подходе к нему я увидел, что к плугу спереди упряжены две веревки, а далее они свиты в одно целое и та цельная веревка уходила по земле в помещение мельницы. Эта веревка делала плугу натяжение и тихим ходом волокла его. А за плугом шел малый лет не более пятнадцати и держал плуг за рукоятку одной своей правой рукой, а левая рука у него висела вдоль тела.
Я подошел к пахарю и спросил у него, чей он сам и где проживает. Пахарю и правда шел шестнадцатый год, и он был сухорукий: потому он и пахал с натужением. Мельница находилась близко от пахоты – саженей в двадцать всего, а далее пахать не хватало надежной веревки.
Заинтересовавшись, я пошел на мельницу и узнал весь способ запашки сухорукого малого. Дело было простое, однако же по рассудку и по нужде правильное. Внутри мельницы другой конец той рабочей веревки наматывался на вал, что крутил мельничный верхний жернов. Теперь жернов был поднят над нижним лежачим камнем и гудел вхолостую. А веревка, накручивалась на вал и тянула пахотный плужок. Тут же по верхнему жернову неугомонно ходил навстречу круга другой человек; он сматывал веревку обратно и бросал ее наземь, а на валу он оставлял три либо четыре кольца веревки, чтобы шло натяжение плуга.
Малый на мельнице тоже был молодой, но на вид истощалый и немощный.
Я опять направился наружу. Скоро плуг подошел близко к мельнице, и сухорукий малый сделал отцепку, и упряжка уползла в мельницу, а плужок остановился в почве.
Отощалый малый вышел с мельницы и поволок из нее за собой другой конец веревки. Потом вместе с пахарем они вдвоем поворотили плуг и покатили его обратно в дальний край пашни, чтоб упрячь плуг и начать свежую борозду.
Они, оказывается, мягчили почву под огород. Немцы угнали из их села всех годных людей, а на месте оставили только малолетних детей и престарелых стариков и старух. Сухорукого немцы не взяли по его инвалидности, а того малого, что на мельнице, оставили помирать как чахоточного. Прежде тот чахоточным не был, он заморился здесь на немецких военных работах; там он сильно остудился, работал некормленым, терпел поругание и начал с тех пор чахнуть.
– Нас тут двое работников на всем нашем погорелом селе, – сказал мне сухорукий. – Мы одни и можем еще терпеть работу, а у других силы нету – они маленькие дети. А старым каждому по семьдесят лет и поболее. Вот мы и делаем вдвоем запашку на всех. Мы здесь посеем огородные культуры.
– А сколько ж у вас всего-то душ едоков? – спросил я.
– Всего-то немного: сорок три души осталось, – сообщил мне сухорукий. – Нам бы только до лета дожить... Но мы доживем: нам зерновую ссуду дали. Как покончим пашню, так тележку на шариковых подшипниках начнем делать – легче будет, а то силы мало: у меня одна рука, у того грудь болит... Нам зерно надо с базы возить – от нас тридцать два километра.
– А лошадей или скотины неужели ни одной головы не осталось? – спросил я.
– Не осталось, – сказал мне он. – Скотину немцы поели, лошади пали на ихней работе, а последних пятерых коней и племенного жеребца они с собой угнали.
– Проживете теперь? – спросил я у него.
– Отдышимся, – сказал мне парень. – У нас желание есть, видишь – пашем вот вдвоем да ветер нам на помощь, а то бы в один лемех впрягать надо душ десять – пятнадцать, а где их взять!..
– А это кто же вам придумал такую пахоту? – спросил я.
– Дед у нас один есть, Кондрат Ефимович, он говорит – всю вселенную знает. Он нам сказал – как надо, а мы сделали. С ним не помрешь. Он у нас теперь председатель, а я у него заместитель.
Однако мне, как солдату, некогда было далее на месте оставаться. Слова да гуторы доведут до каморы. И жалко мне было сразу разлучаться с этим пахарем. Тогда – что же мне делать? – я поцеловался с ним на прощанье, чувствуя братство нашего народа: он был хлебопашец, а я солдат. Он кормит мир, а я берегу его от смертного немца. Мы с пахарем живем одним делом.