(1)Автомобиль, гудя и встряхиваясь, метался по жарким дорогам. (2)Они привели наконец к зелёной лагуне.
(3)Прохладная её глубина казалась особенно яркой под днищами рыбачьих барок.
(4)Лагуну, набережную, выметенную ветром, и дома окружали горы, покрытые ржавчиной многих веков.
(5)Шофёр замедлил ход, и за машиной помчались худые мальчишки. (6)В их глазах сверкал восторг. (7)Так умеют восторгаться люди очень тёплых и древних стран.
(8)Машина остановилась, и приехавшие с изумлением заметили сдержанную скупость природы, ветер и тишину.
(9)За горой, замыкавшей лагуну, шумел горизонт — там было море.
(10)Маленький мальчик вылез из автомобиля. (11)Ему помогали шофёр с пунцовым от солнца затылком и мать — светловолосая женщина с открытой улыбкой. (12)Мальчик взглянул на отца, как смотрят на преданного друга, и спросил:
— Па, что это шумит там? (13)Отец ответил:
— Море.
(14)А что оно делает, море?
(15)Отец засмеялся. (16)Море ничего не делало. (17)Его великолепное безделье казалось непонятным. (18)Оно шумело, намывало пляжи, меняло очертания берегов, выбрасывало медуз и водоросли.
(19)— Па, зачем море? — снова спросил мальчик и прищурил глаза.
(20)Шофёр похлопал мальчика по ладони:
— Ну прощай, Мишук. (21)Прежде всего море — чтобы купаться.
(22)Мишук смущённо улыбнулся. (23)Загадка была решена.
(24)Машина умчалась, оставив позади конус белого дыма.
(25)Отец, худой, с молодым лицом и седыми висками, взял Мишука за руку и повёл в дом, высеченный в скалах.
(26)В белых комнатах стоял плотный солнечный свет.
(27)Мишук сел на пол: за окном было страшно. (28)Там тучей лежал глубокий глухой воздух. (29)Пол был горячий, море было непонятно, и Мишук заплакал.
(30)Но любопытство преодолело страх. (31)Через полчаса Мишук стоял на балконе и кричал в восторге: по морю плыли большие лошади с белыми гривами. (32)Гривы то окунались в воду, то вскипали пеной. (33)Лошадей было много, больше, чем во всей Москве.
(34)В ресницах Мишука, ещё чёрных от слёз, запутался ветер. (35)Мишук тёр глаза и вскрикивал:
— Ма, смотри сколько лошадей! (36)Ма!
(37)— Это барашки, — ответила мать. (38)На душе у неё было спокойно от света. (39)— Это шторм на море, маленький. (40)Это буря.
(41)Мыс Айя — последняя ступень земли — краснел в пене и облачном дыму. (42)За ним кончался мир, за ним плясали волны и дельфины и дул, припадая к воде, разгонистый ветер.
(43)Отец сказал, помолчав:
— Помнишь, под Севастополем море открылось, как туча?
(44)— Да, как туча, — ответила женщина.
(45)Утром на следующий день Мишук поехал на пляж, Курносый Пашка лениво грёб и щурился на море. (46)Там плыл белый пароход.
(47)— «Зарница», — сказал Пашка.
(48)На пляже Пашка лазил на бурые скалы и орал сверху, размахивая кепкой:
— Мишук, гляди, где я, Мишук!
(49)Мишук волновался и хохотал. (50)Невесомая влага подымалась и опускалась, но ни одна волна не плеснула о берег — море дышало во сне.
(51)Женщина вошла в воду и улыбнулась: в воде было растворено солнце. (52)Лето пахло йодом, хвоей и солью.
(53)Она закрыла глаза. (54)В ресницах вспыхнули хрустальные шары — над морем всходил беззвучный полдень.
(55)Мыс Айя исполинским фортом чернел в море и терпеливо дожидался зноя.
(56)Женщина прижала кончики пальцев к смуглым плечам, и несколько слёз скатилось в море. (57)Она плакала от простой мысли, что вот этот день нужнее для неё, чем многие годы жизни.
(58)— Мишук, гляди, где я! — орал Пашка с неприступных вершин.
(59)Мишук дрожал от страха и смеялся. (60)Он стоял у моря так, что только кончики его пальцев были в воде.
(61)Он был слишком маленький, а море было слишком большое. (62)Мишук боялся шагнуть вперёд и назад.
(63)Непонятность всего происходившего пугала Мишука. (64)Громадные его глаза были готовы пролиться невыплаканными слезами. (65)Впервые он ощутил величие стихий.
(66)— Ма, зачем море большое? — шёпотом спросил Мишук, но мать не слышала, она плыла далеко в море.
(67)— Что ты шепчешь, маленький? — спросил отец.
(68)— Па, зачем море большое? — повторил Мишук, и из глаз его закапали слёзы.
(69)Отец понял этот род потрясения: несоизмеримость величин — Мишука и моря — была очевидна. (70)Морскую прививку Мишук переносил долго: только через неделю он перестал говорить в присутствии моря шёпотом. (71)Но тогда море уже стало его другом.
(К. Г. Паустовский)