(1) Когда Сафонов вошёл в родной городок, окраины встретили его длинными, через всю дорогу, тенями от старых тополей; кое-где в садах подымался синеватый самоварный дымок, ветви обогретых солнцем яблонь свешивались через заборы.
(2) С волнением и любопытством посмотрев на тёмное здание школы, вдруг заметил он справа, в сырой темноте парка под густыми акациями, красный огонёк, пробивающийся меж ветвей. (З) Неужели Мария Петровна?..
(4) 3десь жила Мария Петровна, его учительница по математике, как же он сразу о ней не подумал, не вспомнил!
(5) Всегда он был её любимцем, она пророчила ему блестящее математическое будущее...
(б)Сафонов зашагал по аллее в глубину парка, а когда близко увидел маленький домик под деревьями, тусклый свет в окне, задёрнутом красной занавеской, он даже задыхался.
(7) Сколько лет они не виделись!
(8) 3десь ли она теперь?
(9) Жива ли?
(10) Что с ней?
(11) — Мария Петровна, — тихо и зовуще сказал Павел Георгиевич, — вы меня узнаёте?
(12) — Входите, — сказала она тем вежливым, строгим голосом, каким, очевидно, обращалась к родителям своих учеников, когда те приходили «поговорить».
(13) Она несколько секунд всматривалась в него снизу вверх, он видел её болезненно-бледное, состарившееся, будто источенное лицо, и в эту минуту, сдерживая жалость, отметил про себя, как сильно она изменилась, стала ещё более тонкой, хрупкой, только седые волосы были коротко и знакомо подстрижены.
(14) — Паша Сафонов...
(15) Паша? — проговорила она почти испуганно, и Павлу Георгиевичу показалось, что лицо её задрожало. —
(16) Садись, пожалуйста, вот сюда, к столу, Паша...
(17) Ты приехал?
(18) — Да, да, я сейчас, я сейчас! — обрадованно заговорил Сафонов, с неловкостью вешая плащ, шляпу на вешалку, где виднелось одинокое пальто Марии Петровны. —
(19) Мария Петровна, а кто заходил к вам, кого вы встречали ещё из нашего класса?
(20) Гришу Самойлова видели?
(21) Артист.
(22) Помните, он корчил рожи, а вы ему сказали, что у него способности?
(23) Неужели не приезжал?
(24) Мария Петровна не ответила, она, наклонив голову, мешала ложечкой в чашечке, и он увидел на её пальце неотмывшееся чернильное пятно, перевёл взгляд на её источенное лицо и с какой-то внезапной жалостью, с любовью увидел морщины вокруг её губ, её тонкую, слабую шею, коротко подстриженные, сплошь белые волосы, и что-то больно, тоскливо сжалось у Павла Георгиевича в груди.
(25) Он подумал, что, если бы она умерла, он не знал бы этого.
(26) И не знали бы другие...
(27) — Мария Петровна, а интересно, кто-нибудь пишет вам?
(28) — Нет, Паша, — сказала она.
...
(29) Сафонов хорошо помнил, как они прощались: он как-то стыдливо снял свой роскошный плащ, который висел рядом с потёртым пальто старой учительницы, и с непроходящим ощущением вины поклонился.
(30) Всю дорогу до Москвы Сафонов не мог успокоиться, переживал чувство жгучего, невыносимого стыда.
(31) Он думал о Витьке Снегирёве, о Шехтере, о Самойлове — о всех, с кем долгие годы учился когда-то, и хотелось ему достать их адреса, написать им гневные, уничтожающие письма.
(32) Но он не знал их адресов.
(33) Потом он хотел написать Марии Петровне длинное извинительное письмо, но с ужасом и отчаянием подумал, что не знает номера её дома.
По Бондареву Ю.