(1) В купе поезда, куда я вошёл с опозданием, человек с одной рукой, судя по возрасту, инвалид войны, надевал миловидной, молодящейся даме мягкие тапочки с розочками-аппликациями на носках.
(2) Обутая и ободрённая, дама ушла в коридор, скучая, смотрела в окно.
(3) Инвалид принялся заправлять постели.
(4) Ничего не скажешь, делал он эту работу одной рукой довольно ловко, хотя и не очень споро, – привык, видать, заниматься домашними делами.
(5) Но одна рука есть одна рука, и он устал изрядно, пока заправил две постели.
(6) – Мурочка!
(7) Всё в порядке, – известил он даму и присел к столику.
(8) Дама вошла в купе, пальчиком подправила не совсем ловко заделанную под матрац простыню и победительно взглянула на меня: «Вот как он меня любит!»
(9) Инвалид по-собачьи преданно перехватил её взгляд.
(10) Потом они препирались насчёт нижнего места, и дама снисходительно уступила:
(11) – Ну, хорошо, хорошо! –
(12) Поцеловала усталого спутника, мужа, как выяснилось потом, пожелала ему спокойной ночи и стала устраиваться на нижнем месте.
(13) Сходив в туалет, инвалид попытался молодецки вспрыгнуть на вторую полку – не получилось.
(14) Он засмущался, начал извиняться передо мной, спрашивать у Мурочки, не потревожил ли её.
(15) – Да ложись ты, ради Бога, ложись!
(16) Что ты возишься? – строго молвила дама, и супруг её снова заизвинялся, заспешил.
(17) Дело кончилось тем, что мне пришлось помочь ему взобраться на вторую полку.
(18) Поскольку были мы оба фронтовики, то как-то и замяли неловкость, отшутились.
(19) Познакомились.
(20) Инвалид был известный архитектор, ехал с ответственного совещания, жена его сопровождала, чтобы ему не так трудно было в пути.
(21) Долго не мог уснуть архитектор на второй полке, однако шевелиться боялся: не хотел потревожить свою Мурочку.
(22) И я подумал, что любовь, конечно, бывает очень разная и, наверное, я её понимаю как-то упрощённо, прямолинейно или уж и вовсе не понимаю.
(23) Во всяком разе, такую вот любовь, если это в самом деле любовь, мне постичь было непосильно.
По Астафьеву В.