(1) В феврале у меня из ящика пропала целая пачка денег, выданная на содержание колонистов, а забот у меня и так был полон рот.
(2) Я рассказал об этом ребятам и просил возвратить деньги: меня свободно могли обвинить в растрате общественных средств.
(3) После собрания на тёмном дворе ко мне подошли двое: Таранец и Гуд.
–
(4) Мы знаем, кто взял деньги, – прошептал Таранец, – только сказать при всех нельзя.
–
(5) Вы мне скажите, я с ним поговорю, – предложил я.
–
(6) Нет, так нельзя.
(7) Своих сдавать нельзя.
(8) Я пожал плечами:
– Ну, как хотите.
(9) Воля ваша.
(10) Ушёл спать.
(11) Через два дня кто-то сбил замок в погребе и утащил несколько фунтов сала.
(12) Ещё через день вырвали окно в кладовой – пропали конфеты, заготовленные к празднику.
(13) Калина Иванович, наш завхоз, даже похудел за эти дни; он устремлял бледное, будто у мертвеца, лицо к каждому колонисту и уговаривал:
– Вы ж только посудите!
(14) Всё ж для вас, ребята.
(15) У себя ж крадёте, паразиты!
(16) В возмущении я гневно кричал:
– Вы кто такие?
(17) Вы люди или…
(18) Вы у себя крадёте.
(19) Вот теперь сидите без сала!
(20) На праздниках – без конфет.
(21) Пропадайте так!
(22) Вскоре кражи стали происходить ежедневно.
(23) Утром обнаруживалось, что в том или ином месте чего-то не хватает: топора, пилы, посуды, продуктов.
(24) Я пробовал не спать ночью и ходил по двору с револьвером, но больше двух-трёх ночей, конечно, не мог выдержать.
(25) Задоров, самый старший из колонистов, раскатисто смеялся и шутил:
– А вы думали как, Антон Семёнович, трудовая колония?
(26) Ничего у вас не выйдет с этой колонией.
(27) Напрасно бьётесь.
(28) Вот увидите, раскрадут всё и разбегутся.
(29) Вы лучше наймите двух хороших сторожей и дайте им винтовки.
–
(30) Сторожам нужно платить, а у нас и так денег кот наплакал, а самое главное, вы должны быть хозяевами.
–
(31) Может, вы и правы…
(32) Сейчас мы ещё не понимаем, а скоро поймём все, что у себя красть смешно.
(33) Да и сейчас уже многие понимают.
(34) В феврале наша экономка, добрая старушка, приглашавшая вечно голодных колонистов по вечерам пить чай с баранками, собралась на новое место работы.
(35) Все её приятели и участники чаепитий деятельно начали помогать с укладкой многочисленных мешочков и саквояжиков.
(36) Утром, перед самым отъездом, выяснилось, что старушка была ограблена.
(37) Далеко не все сундучки, саквояжики и мешочки клали куда надо, а сносили и в другие места – грабёж был наглый.
(38) Я немедленно разбудил
Калину Ивановича, и мы произвели генеральный обыск во всей колонии.
(39) Быстро выяснилось, что главным деятелем во всём этом происшествии был юноша по фамилии Бурун.
(40) Открытие это поразило меня.
(41) Бурун с самого первого дня казался солиднее всех, он был всегда серьёзен, приветлив и лучше всех, с активнейшим напряжением и интересом учился в школе.
(42) Не было сомнений, что все прежние кражи в колонии – дело его рук.
(43) Я привёл Буруна на суд народный, первый суд в истории нашей колонии.
(44) В негодующих и сильных тонах я описал ребятам преступление:
ограбить старуху, у которой только и счастья, что в этих несчастных тряпках, ограбить, несмотря на то что никто в колонии так любовно не относился к ребятам, как она, ограбить в то время, когда она просила помощи, – это значит действительно ничего человеческого в себе не иметь.
(45) Либо моя речь произвела сильное впечатление, либо и без того у колонистов накипело, но на Буруна обрушились дружно и страстно.
(46) Маленький вихрастый Братченко протянул обе руки к Буруну:
– А что?
(47) А что ты скажешь?
(48) Тебя нужно посадить за решётку!
(49) Мы из-за тебя голодали, ты и деньги взял у Антона Семёновича.
(50) Бурун медленно повёл взглядом по лицу Братченко.
–
(51) Чего ты стараешься?
(52) Тебе какое дело?
–
(53) Как – «какое дело»?
(54) Хлопцы, наше это дело или не наше?
–
(55) Наше, гнать его в три шеи! – закричали хлопцы.
(56) Бурун опустил голову.
–
(57) Нечего говорить.
(58) Вы все правы.
(59) Отпустите меня с Антоном
Семёновичем, – пусть накажет, как знает.
(60) Тишина.
(61) Я двинулся к дверям, боясь расплескать море зверского гнева, наполнявшее меня до краёв.
(62) Колонисты шарахнулись в обе стороны от нас, будто от прокажённых.
(63) Через тёмный двор в снежных окопах мы прошли молча: я – впереди, он – за мной.
(64) У меня на душе было отвратительно.
(65) Я не знал, что делать с Буруном.
(66) В колонию он попал за участие в воровской шайке, значительная часть членов которой – совершеннолетние – была расстреляна.
(67) Ему было семнадцать лет.
(68) Бурун молча стоял у дверей.
(69) Я сидел за столом и еле сдерживался, чтобы не пустить в Буруна чем-нибудь тяжёлым и на этом покончить беседу.
(70) Наконец, Бурун поднял голову, пристально глянул в мои глаза и сказал медленно, подчёркивая каждое слово, еле-еле сдерживая рыдания:
– Я… больше… никогда… красть не буду.
–
(71) Врёшь!
(72) Ты это уже обещал комиссии.–
(73) То комиссии, а то – вам!
(74) Накажите, как хотите, только не выгоняйте из колонии.
–
(75) А что для тебя в колонии интересно?
–
(76) Мне здесь нравится.
(77) Здесь занимаются.
(78) Я хочу учиться.
(79) А крал потому, что всегда есть хочется: голод не тётка.
–
(80) Ну, хорошо.
(81) Отсидишь три дня под замком, на хлебе и воде.
–
(82) Хорошо.
(83) Трое суток отсидел Бурун в маленькой комнатке возле спальни.
(84) Запирать его я не стал, дал он честное слово, что без моего разрешения выходить не будет.
(85) В первый день я ему действительно послал хлеб и воду, на второй день стало жалко, принесли ему обед.
(86) Бурун сдержал слово: он никогда потом ничего не украл ни в колонии, ни в другом месте.
(По А.С. Макаренко*)
* Антон Семёнович Макаренко (1888–1939) – советский педагог и писатель, автор произведения «Педагогическая поэма».