(1)Уже давно меня никуда не тянет, только на родину, в милую Вятку, и в Святую землю. (2)Святая земля со мною в молитвах, в церкви, а родина... (3)Родина тоже близка. (4)И если в своём родном селе, где родился, вырос, откуда ушел в армию, в Москву, бываю всё-таки часто, то на родине отца и мамы не был очень давно. (5)И однажды ночью, когда стиснуло сердце, понял: надо съездить. (6)Испугался, что вскоре не смогу одолеть трудностей пути: поездов, автобусов, пересадок. (7)Надо ехать, надо успеть. (8)Туда, где был счастлив, где родились и росли давшие мне жизнь родители. (9)Ведь и отцовская деревня Кизерь, и мамина Мелеть значили очень много для меня. (10)Они раздвинули границы моего детства, соединили с родней, отогнали навсегда одиночество; в этих деревнях я чувствовал любовь к себе и отвечал на неё любовью.
(11)Нынче летом, выскочив на несколько дней в Вятку, я сорвался вдруг и кинулся на автовокзал, взял билет до Уржума, бывшего уездного, ныне районного города. (12)А там надо было одолеть восемнадцать километров до родины отца, а оттуда ехать до Малмыжа, тоже райцентра, там переправиться через Вятку и добраться до родины матери. (13)Все эти пространства я надеялся одолеть кавалерийским наскоком.
(14)Стояла жара. (15)Она пришла после дождей, и ее сопровождало сильное парение от разогретой влажной земли. (16)Срывались краткие грозы. (17)Страшно сказать: я не был в Уржуме тридцать пять лет, а тогда приезжал, когда писал "Ямщицкую повесть". (18)Это был мой поклон дедам-ямщикам, которые своими трудами нажили состояние, за что их большевики спровадили в Нарымский край. (19)Но и эта боль опять же давно улеглась, а состояние - двухэтажный каменный дом, выстроенный на огромную (десять дочерей, один сын) семью, хотелось навестить. (20)Именно в этот дом я приезжал совсем мальчишкой к деду в то лето, когда у него гостила городская дочь, моя тетка, с детьми. (21)Дедушке по возвращении из сибирской ссылки разрешили жить в крохотной комнате внизу, хотя дом стоял пустым, а городским гостям из милости выделили комнаты на втором этаже. (22)В то лето, после девятого класса, я работал на комбайне помощником, а как раз пошли дожди, уборка остановилась, и я стал проситься навестить городскую родню.
(23)Отец одобрил мой порыв. (24)Он как-то даже вдохновился: сел, на тетрадном листке начертил схему, как дойти от пристани на Вятке до его деревни. (25)Вообще он был молчалив, мало говорил с нами, иногда даже забывал, кто из нас в какой класс перешёл. (26)Идёт на сенокос, широко шагает, мы вприпрыжку за ним. (27)Но о своем детстве говорил как о сказочном. (28)Как они катались с гор на ледянках, какие были ярмарки, какие лошади в ночном, как неслась по Казанскому тракту почта ("Царь с дороги - почта едет!"), какая была добрая бабушка Дарья, как его баловали его десять сестёр. (29)Отец договорился со знакомым шофером, который довёз меня до пристани Аргыж; на ней я купил билет в четвертый класс парохода "Чуваш-республика". (30)Ближе к ночи он показался из-за поворота, вскоре, гудя и дымя, причалил к мокрому дебаркадеру. (31)На пароходе я был впервые в жизни. (32)Всю ночь восторженно бродил по нему. (33)Он казался огромным. (34)Я был сельским и стеснительным, но мне ни разу не сказали, что куда-то нельзя входить, и я всё смелее осваивал плывущее над водой пространство. (35)Как шумно и трудолюбиво вращались деревянные колеса в кипящей воде, как расступалась вода и долго-долго журавлиным клином торопилась за нами. (36)Подолгу стоял, и меня не выгоняли, в машинном отделении, смотрел, как взмывал и опускался громадный шатун, вращающий толстенный, залитый янтарным маслом стальной вал; именно на него по бокам были надеты старательные колеса. (37)Мне очень хотелось помогать кочегару, черному, голому по пояс мужчине - уж я бы смог заталкивать в пылающую топку огромные поленья, - но опять же постеснялся. (38)А ведь я уже знал устройство и трактора, и комбайна - но тут была такая неподступная громада!
(39)Мы шли против течения. (40)Была светлая, прохладная ночь, но я даже и поспать нигде не приткнулся, хотя у теплой необхватной трубы было место. (41)Стоял у влажных поручней, глядел то на близкий, то на отдаляющийся берег, на глинистые или песчаные берега, то травяные, то заросшие лесом, запрокидывал голову и смотрел на поворачивающиеся вместе с палубой звезды. (42)Из трубы летел освещаемый изнутри искрами дым, и иногда при крутом завороте он обдавал палубу и приятно согревал. (43)Часто то длинно, то коротко ревел пароходный гудок.
(44)На пристани Русский Турек, на рассвете, я выскочил и побежал, как объяснил мне отец, в гору. (45)"На горе кладбище, с него увидишь Кизерь".
(По В. Н. Крупину)