(1) Уже давно меня никуда не тянет, только на родину, в милую Вятку, и в Святую землю.
(2) Святая земля со мною в молитвах, в церкви, а родина...
(3) Родина тоже близка.
(4) И если в своем родном селе, где родился, вырос, откуда ушел в армию, в Москву, бываю все-таки часто, то на родине отца и мамы не был очень давно.
(5) И однажды ночью, когда стиснуло сердце, понял: надо съездить.
(6) Испугался, что вскоре не смогу одолеть трудностей пути: поездов, автобусов, пересадок.
(7) Надо ехать, надо успеть.
(8) Туда, где был счастлив, где родились и росли давшие мне жизнь родители.
(9) Ведь и отцовская деревня Кизерь, и мамина Мелеть значили очень много для меня.
(10) Они раздвинули границы моего детства, соединили с родней, отогнали навсегда одиночество; в этих деревнях я чувствовал любовь к себе и отвечал на нее любовью.
(11) Нынче летом, выскочив на несколько дней в Вятку, я сорвался вдруг и кинулся на автовокзал, взял билет до Уржума, бывшего уездного, ныне районного города.
(12) А там надо было одолеть восемнадцать километров до родины отца, а оттуда ехать до Малмыжа, тоже райцентра, там переправиться через Вятку и добраться до родины матери.
(13) Все эти пространства я надеялся одолеть кавалерийским наскоком.
(14) Стояла жара.
(15) Она пришла после дождей, и ее сопровождало сильное парение от разогретой влажной земли.
(16) Срывались краткие грозы.
(17) Страшно сказать: я не был в Уржуме тридцать пять лет, а тогда приезжал, когда писал "Ямщицкую повесть".
(18) Это был мой поклон дедам-ямщикам, которые своими трудами нажили состояние, за что их большевики спровадили в Нарымский край.
(19) Но и эта боль опять же давно улеглась, а состояние - двухэтажный каменный дом, выстроенный на огромную (десять дочерей, один сын) семью, хотелось навестить.
(20) Именно в этот дом я приезжал совсем мальчишкой к деду в то лето, когда у него гостила городская дочь, моя тетка, с детьми.
(21) Дедушке по возвращении из сибирской ссылки разрешили жить в крохотной комнате внизу, хотя дом стоял пустым, а городским гостям из милости выделили комнаты на втором этаже.
(22) В то лето, после девятого класса, я работал на комбайне помощником, а как раз пошли дожди, уборка остановилась, и я стал проситься навестить городскую родню.
(23) Отец одобрил мой порыв.
(24) Он как-то даже вдохновился: сел, на тетрадном листке начертил схему, как дойти от пристани на Вятке до его деревни.
(25) Вообще он был молчалив, мало говорил с нами, иногда даже забывал, кто из нас в какой класс перешел.
(26) Идет на сенокос, широко шагает, мы вприпрыжку за ним.
(27) Но о своем детстве говорил как о сказочном.
(28) Как они катались с гор на ледянках, какие были ярмарки, какие лошади в ночном, как неслась по Казанскому тракту почта ("Царь с дороги - почта едет!"), какая была добрая бабушка Дарья, как его баловали его десять сестер.
(29) Отец договорился со знакомым шофером, который довез меня до пристани Аргыж; на ней я купил билет в четвертый класс парохода "Чуваш-республика".
(30) Ближе к ночи он показался из-за поворота, вскоре, гудя и дымя, причалил к мокрому дебаркадеру.
(31) На пароходе я был впервые в жизни.
(32) Всю ночь восторженно бродил по нему.
(33) Он казался огромным.
(34) Я был сельским и стеснительным, но мне ни разу не сказали, что куда-то нельзя входить, и я все смелее осваивал плывущее над водой пространство.
(35) Как шумно и трудолюбиво вращались деревянные колеса в кипящей воде, как расступалась вода и долго-долго журавлиным клином торопилась за нами.
(36) Подолгу стоял, и меня не выгоняли, в машинном отделении, смотрел, как взмывал и опускался громадный шатун, вращающий толстенный, залитый янтарным маслом стальной вал; именно на него по бокам были надеты старательные колеса.
(37) Мне очень хотелось помогать кочегару, черному, голому по пояс мужчине - уж я бы смог заталкивать в пылающую топку огромные поленья, - но опять же постеснялся.
(38) А ведь я уже знал устройство и трактора, и комбайна - но тут была такая неподступная громада!
(39) Мы шли против течения.
(40) Была светлая, прохладная ночь, но я даже и поспать нигде не приткнулся, хотя у теплой необхватной трубы было место.
(41) Стоял у влажных поручней, глядел то на близкий, то на отдаляющийся берег, на глинистые или песчаные берега, то травяные, то заросшие лесом, запрокидывал голову и смотрел на поворачивающиеся вместе с палубой звезды.
(42) Из трубы летел освещаемый изнутри искрами дым, и иногда при крутом завороте он обдавал палубу и приятно согревал.
(43) Часто то длинно, то коротко ревел пароходный гудок.
(44) На пристани Русский Турек, на рассвете, я выскочил и побежал, как объяснил мне отец, в гору. "На горе кладбище, с него увидишь Кизерь".
По Крупину В. Н.