В предложенном тексте Александра Яковлевна Бруштейн поднимает проблему проявления сострадания и человечности в ситуации, когда взрослые оказываются равнодушными или скованными предрассудками. Автор заставляет задуматься о том, что истинное благородство и способность к сочувствию часто живут в детской душе, не обременённой условностями и национальными стереотипами.
Позиция автора заключается в том, что искренняя доброта и отзывчивость, способность прийти на помощь тому, кто оказался в беде, проявляются вопреки общепринятым нормам поведения, и именно дети, с их непосредственностью, часто оказываются более человечными, чем взрослые. Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста.
Писательница рассказывает о том, как во время выступления дрессировщика, который на ломаном русском языке просит выйти на эстраду «один женчин», никто из зрительниц не откликается. «Глаза индийского старика с кофейной кожей становятся грустные, испуганные, в них почти отчаяние. Он беспомощно оглядывается. Ведь срывается, срывается номер!» — так автор описывает состояние героя. В этот момент девочка Леночка, стоявшая с мамой у самой эстрады, неожиданно для самой себя говорит: «Я… Я пойду!» Этот поступок свидетельствует о том, что ребёнок острее взрослых чувствует чужую боль и растерянность, его сердце отзывается на мольбу старика, в то время как публика остаётся безучастной. Девочка готова преодолеть собственную робость, чтобы помочь человеку, оказавшемуся в затруднительном положении.
Кроме того, автор акцентирует внимание на том, как Леночка ведёт себя после того, как слон дарит ей букетик цветов. Она не находит нужных слов, которые умело сказала бы взрослая женщина, и поступает по-детски искренне: «Я привстаю и от души целую его в щеку кофейного цвета. И, как всегда, когда волнуюсь, говорю одно вместо другого: не “спасибо за цветы”, а “с добрым утром”!» Этот пример-иллюстрация говорит о том, что для девочки не существует расовых или национальных барьеров: она видит в старом индийце просто человека, которому хочет выразить благодарность самым естественным для неё способом — поцелуем и тёплыми словами, пусть и не совсем уместными.
Смысловая связь между приведёнными примерами — дополнение. В первом примере показана готовность девочки прийти на помощь, откликнуться на чужое отчаяние вопреки всеобщему молчанию. Во втором примере раскрывается искренняя, лишённая всякой фальши благодарность и отсутствие предрассудков. Вместе эти эпизоды создают целостный образ детской души, способной на подлинное сострадание и человечность, которые оказываются сильнее страха, стеснения и общественных стереотипов.
Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, дети часто воспринимают мир более чутко и непосредственно, они не обременены теми условностями, которые мешают взрослым проявлять доброту. Например, в моём жизненном опыте был случай, когда маленькая девочка, увидев на улице плачущего пожилого мужчину, потерявшего свою собаку, подошла к нему, обняла и сказала что-то утешительное, в то время как прохожие спешили мимо, не обращая внимания. Этот поступок, как и поступок Леночки, доказывает, что истинное сострадание не знает возраста и национальности.
Итак, Александра Яковлевна Бруштейн убедительно показывает, что человечность и способность к сочувствию проявляются тем ярче, чем меньше человек скован ложными приличиями и предрассудками. Детская непосредственность становится примером того, как нужно относиться к ближнему — с открытым сердцем и готовностью помочь, несмотря ни на что.
(5)Лёгким движением смуглых рук дрессировщик делает приглашающий жест:
– Сюда, сюда!.. (6)Один женчин!..
(7)Но проходит секунда, две, три – и ни одна «женчин» не выражает желания идти на эстраду. (8)Глаза индийского старика с кофейной кожей становятся грустные, испуганные, в них почти отчаяние. (9)Он беспомощно оглядывается. (10)Ведь срывается, срывается номер!
(11)– Один дама… (12)Один женчин… (13)Сюда!
(14)Это он просит упавшим голосом, почти тихо. (15)Мы с мамой стоим около самой эстрады. (16)И вдруг неожиданно для самой себя я говорю громко, протягивая руки:
– Я… (17)Я пойду!
(18)Мама обомлела, она даже не успевает удержать меня хоть за рукав. (19)Старый индиец, просияв, поднимает меня под мышки на эстраду и ставит на стул:
– Нич-х-его… (20)Мерси… (21)Не надо боисся…
(22)Он отдаёт короткий приказ слону и вкладывает ему что-то в хобот… (23)Слон опускается на передние колени – и протягивает ко мне хобот с букетиком весенних цветов.
(24)Публика аплодирует – ей понравилось.
(25)Старый индиец говорит мне с улыбкой:
– Мой с-х-лон говорить: вы есть самый прек-х-расный дама!
(26)Надо что-то сказать ему – поблагодарить за цветы, – наконец, попрощаться, что ли. (27)Взрослые это умеют – мама бы сказала очень мило все, что нужно… (28)Но я, конечно, этого не умею! (29)Я привстаю и от души целую его в щеку кофейного цвета. (30)И, как всегда, когда волнуюсь, говорю одно вместо другого: не «спасибо за цветы», а «с добрым утром»!
(31)Публика смеется и аплодирует.
(32)Слон и старик уходят с эстрады.
(33)Тут всеобщее внимание переключается на другое: лысый служитель объявляет, что сейчас знаменитая укротительница «мадмазель» Ирма войдёт в клетку и покажет высшую школу дрессировки хищных зверей. (34)В заключение чего «мадмазель» Ирма исполнит «смертный номер»: вложит свою голову в пасть льва Альфреда.
(35)Публика спешит к клеткам хищников, чтобы увидеть эти чудеса. (36)Около пустой эстрады остаемся только мы с мамой, да Шабановы, да тот старенький дедушка с внучком, объяснявший маме, что такое «зеберь».
(37)– Леночка… – говорит маме потрясенная, перепуганная Серафима Павловна, – это же… (38)Дорогая моя, это же просто не знаю что! (39)Такая послушная, скромная девочка, и вдруг… (40)Это она в отца, Якова Ефимовича, такая отчаянная растёт!
(41)Рита пренебрежительно вздергивает плечом:
(42)– Подумаешь, какая смелая! (43)Я бы тоже пошла на эстраду, но я этого паршивого слона ненавижу: он мою шляпку сжевал! (44)Не хочу иметь с ним дела!
(45)Зоя увлекает мать, тетю Женю и Риту к клеткам хищников: смотреть «смертный номер».
(46)Мама от волнения не может вымолвить ни слова. (47)Она только непрерывно расстегивает и застегивает пуговицу на своей левой перчатке.
(48)– Зачем ты это сделала? – спрашивает она наконец. (49)– Я чуть не умерла от страха! (50)Ну зачем ты это сделала?
(51)– Не знаю… – признаюсь я от души. (52)– Мамочка, не сердись… (53)Такой умный слон! (54)И старичок этот, индиец, стоит, просит: «Один дама… (55)Один женчин!», а никто не идет к нему…
(56)Старичок в картузе, держа за руку внука, подходит к маме:
(57)– Вы, мадам, не огорчайтесь… (58)У вас неплохой ребёнок растёт! (59)Я, знаете, не учёный человек, но я – переплётчик, я читаю много книг, и я кое-что понимаю в жизни! (60)Вот – все тут говорили: «эфиоп», «басурман», а кто его пожалел? (61)Ребёнок…
(А. Я. Бруштейн)