(1)Дрессировщик показывает всё новое искусство своего слона. (2)Слон бьёт в барабан, звонит в колокольчик, жонглирует стулом и проделывает ещё много других номеров. (3)Наконец кофейный старичок подходит к краю эстрадки и обращается к зрителям на ломаном русском языке, сильно наперченном буквой «х». (4)Он просит, чтобы одна дама (он произносит «одхин дхама») – «не муж-ч-хин, нет, нет, – дхама, женчин», – чтобы женщина взошла на эстраду, и тогда слон скажет ей «один прекр-х-асный слов»…
(5)Лёгким движением смуглых рук дрессировщик делает приглашающий жест:
– Сюда, сюда!.. (6)Один женчин!..
(7)Но проходит секунда, две, три – и ни одна «женчин» не выражает желания идти на эстраду. (8)Глаза индийского старика с кофейной кожей становятся грустные, испуганные, в них почти отчаяние. (9)Он беспомощно оглядывается. (10)Ведь срывается, срывается номер!
(11)– Один дама… (12)Один женчин… (13)Сюда!
(14)Это он просит упавшим голосом, почти тихо. (15)Мы с мамой стоим около самой эстрады. (16)И вдруг неожиданно для самой себя я говорю громко, протягивая руки:
– Я… (17)Я пойду!
(18)Мама обомлела, она даже не успевает удержать меня хоть за рукав. (19)Старый индиец, просияв, поднимает меня под мышки на эстраду и ставит на стул:
– Нич-х-его… (20)Мерси… (21)Не надо боисся…
(22)Он отдаёт короткий приказ слону и вкладывает ему что-то в хобот… (23)Слон опускается на передние колени – и протягивает ко мне хобот с букетиком весенних цветов.
(24)Публика аплодирует – ей понравилось.
(25)Старый индиец говорит мне с улыбкой:
– Мой с-х-лон говорить: вы есть самый прек-х-расный дама!
(26)Надо что-то сказать ему – поблагодарить за цветы, – наконец, попрощаться, что ли. (27)Взрослые это умеют – мама бы сказала очень мило все, что нужно… (28)Но я, конечно, этого не умею! (29)Я привстаю и от души целую его в щеку кофейного цвета. (30)И, как всегда, когда волнуюсь, говорю одно вместо другого: не «спасибо за цветы», а «с добрым утром»!
(31)Публика смеется и аплодирует.
(32)Слон и старик уходят с эстрады.
(33)Тут всеобщее внимание переключается на другое: лысый служитель объявляет, что сейчас знаменитая укротительница «мадмазель» Ирма войдёт в клетку и покажет высшую школу дрессировки хищных зверей. (34)В заключение чего «мадмазель» Ирма исполнит «смертный номер»: вложит свою голову в пасть льва Альфреда.
(35)Публика спешит к клеткам хищников, чтобы увидеть эти чудеса. (36)Около пустой эстрады остаемся только мы с мамой, да Шабановы, да тот старенький дедушка с внучком, объяснявший маме, что такое «зеберь».
(37)– Леночка… – говорит маме потрясенная, перепуганная Серафима Павловна, – это же… (38)Дорогая моя, это же просто не знаю что! (39)Такая послушная, скромная девочка, и вдруг… (40)Это она в отца, Якова Ефимовича, такая отчаянная растёт!
(41)Рита пренебрежительно вздергивает плечом:
(42)– Подумаешь, какая смелая! (43)Я бы тоже пошла на эстраду, но я этого паршивого слона ненавижу: он мою шляпку сжевал! (44)Не хочу иметь с ним дела!
(45)Зоя увлекает мать, тетю Женю и Риту к клеткам хищников: смотреть «смертный номер».
(46)Мама от волнения не может вымолвить ни слова. (47)Она только непрерывно расстегивает и застегивает пуговицу на своей левой перчатке.
(48)– Зачем ты это сделала? – спрашивает она наконец. (49)– Я чуть не умерла от страха! (50)Ну зачем ты это сделала?
(51)– Не знаю… – признаюсь я от души. (52)– Мамочка, не сердись… (53)Такой умный слон! (54)И старичок этот, индиец, стоит, просит: «Один дама… (55)Один женчин!», а никто не идет к нему…
(56)Старичок в картузе, держа за руку внука, подходит к маме:
(57)– Вы, мадам, не огорчайтесь… (58)У вас неплохой ребёнок растёт! (59)Я, знаете, не учёный человек, но я – переплётчик, я читаю много книг, и я кое-что понимаю в жизни! (60)Вот – все тут говорили: «эфиоп», «басурман», а кто его пожалел? (61)Ребёнок…
(А. Я. Бруштейн)