В тексте Александры Яковлевны Бруштейн поднимается проблема выбора: как поступить по отношению к человеку, оказавшемуся в сложной ситуации? Автор показывает, что даже в незначительных обстоятельствах человеку важно чувствовать поддержку окружающих, а равнодушие может ранить сильнее, чем явная неприязнь.
Позиция автора выражена через поступок девочки, которая, несмотря на страх и неловкость, решается помочь дрессировщику. Индийский старик, не владеющий русским языком, отчаянно ищет среди зрителей женщину, готовую подняться на сцену: *«Глаза индийского старика с кофейной кожей становятся грустные, испуганные, в них почти отчаяние. Он беспомощно оглядывается. Ведь срывается, срывается номер!»* Его отчаяние контрастирует с равнодушием публики, которая лишь наблюдает, но не действует.
Важным примером-иллюстрацией становится реакция зрителей. Когда девочка решается помочь, окружающие сначала аплодируют, но затем быстро забывают об этом: *«Публика спешит к клеткам хищников, чтобы увидеть эти чудеса. Около пустой эстрады остаемся только мы с мамой…»* Этот эпизод подчеркивает, что многие люди готовы восхищаться чужой отвагой, но сами не спешат проявлять участие.
Смысловая связь между примерами – противопоставление. Первый пример показывает, как один человек способен изменить ситуацию, а второй – как толпа остается безучастной. Автор подводит читателя к мысли: даже малый добрый поступок ценнее тысячи слов сочувствия.
Я согласна с позицией автора. Действительно, помогать другим важно, даже если это требует усилий. Вспомним рассказ Льва Толстого «Кавказский пленник». Жилин, оказавшись в плену, не теряет надежды и находит способ бежать, но решающую роль в его спасении играет девочка Дина. Она, рискуя наказанием, приносит ему еду и помогает выбраться. Ее поступок – пример того, как сострадание одного человека меняет судьбу другого.
Таким образом, Бруштейн убеждает нас: милосердие проявляется не в словах, а в действиях. Героиня текста, несмотря на страх, делает шаг вперед, и этот шаг становится для дрессировщика спасением. В мире, где многие предпочитают оставаться в стороне, важно не бояться протянуть руку помощи – ведь даже небольшой жест доброты способен изменить чей-то день, а может быть, и жизнь.
(2)Слон бьет в барабан, звонит в колокольчик, жонглирует стулом и
проделывает еще много других номеров. (3)Наконец кофейный старичок
подходит к краю эстрадки и обращается к зрителям на ломаном русском
языке. (4)Он просит, чтобы одна дама – «не муж-ч-хин, нет, нет, – дхама,
женчин», – чтобы женщина взошла на эстраду, и тогда слон скажет ей
«один прекр-х-асный слов».
(5)Легким движением смуглых рук дрессировщик делает
приглашающий жест:
— (6)Сюда, сюда!..
(7)Но проходит секунда, две, три – и ни одна «женчин» не выражает
желания идти на эстраду. (8)Глаза индийского старика с кофейной кожей
становятся грустные, испуганные, в них почти отчаяние. (9)Он
беспомощно оглядывается. (10)Ведь срывается, срывается номер!
— (11)… Сюда!
(12)Это он просит упавшим голосом, почти тихо. (13)Мы с мамой
стоим около самой эстрады. (14)И вдруг неожиданно для самой себя я
говорю громко, протягивая руки:
— (15)Я… я пойду!
(16)Мама обомлела, она даже не успевает удержать меня хоть за
рукав. (17)Старый индиец, просияв, поднимает меня под мышки на
эстраду и ставит на стул:
— (18)… Мерси…
(19)Он отдает короткий приказ слону и вкладывает ему что-то в
хобот… (20)Слон опускается на передние колени – и протягивает ко мне
хобот с букетиком весенних цветов.
(21)Публика аплодирует – ей понравилось.
(22)Старый индиец говорит мне с улыбкой:
— (23)Мой с-х-лон говорить: вы есть самый прек-х-расный дама!
(24)Надо что-то сказать ему – поблагодарить за цветы, – наконец,
попрощаться, что ли. (25)Взрослые это умеют – мама бы сказала очень
мило все, что нужно… (26)Но я, конечно, этого не умею! (27)Я привстаю и
от души целую его в щеку кофейного цвета. (28)И, как всегда, когда
волнуюсь, говорю одно вместо другого: не «спасибо за цветы», а «с
добрым утром»!
%486713292c4230a25de89b9d43eb4dcc%
(29)Публика смеется и аплодирует.
(30)Слон и старик уходят с эстрады.
(31)Публика спешит к клеткам хищников, чтобы увидеть эти чудеса.
(32)Около пустой эстрады остаемся только мы с мамой, да Шабановы, да
тот старенький дедушка с внучком, объяснявший маме, что такое «зеберь».
— (33)Леночка… — говорит маме потрясенная, перепуганная
Серафима Павловна, – это же… (34)Дорогая моя, это же просто не знаю
что! (35)Такая послушная, скромная девочка, и вдруг… (36)Это она в отца,
Якова Ефимовича, такая отчаянная растет!
(37)Рита пренебрежительно вздергивает плечом:
— (38)Подумаешь, какая смелая! (39)Я бы тоже пошла на эстраду, но
я этого паршивого слона ненавижу: он мою шляпку сжевал! (40)Не хочу
иметь с ним дела!
(41)Мама от волнения не может вымолвить ни слова. (42)Она только
непрерывно расстегивает и застегивает пуговицу на своей левой перчатке.
— (43)Зачем ты это сделала? — спрашивает она наконец. — (44)Я
чуть не умерла от страха! (45)Ну зачем ты это сделала?
— (46)Не знаю… — признаюсь я от души. — (47)Мамочка, не
сердись… (48)Такой умный слон! (49)И старичок этот, индиец, стоит,
просит, а никто не идет к нему…
(50)Старичок в картузе, держа за руку внука, подходит к маме:
— (51)Вы, мадам, не огорчайтесь… (52)У вас неплохой ребенок
растет! (53)Я, знаете, не ученый человек, но я – переплетчик, я читаю
много книг, и я кое-что понимаю в жизни! (54)Вот – все тут говорили:
«эфиоп», «басурман», а кто его пожалел? (55)Ребенок…
(По А.Я. Бруштейн*)
* Александра Яковлевна Бруштейн (1884-1968) – русская советская
писательница, драматург.