(1) Инкерман.
(2) Последний туннель.
(3) Все бросаются к окнам вагона.
(4) Но, даже не глядя в окна, можно догадаться, что поезд подходит к Севастополю.
(5) Отражения воды бегут по потолку вагона, морской ветер вздувает занавески, гремит сигнальная пушка.
(6) Полдень!
(7) Синевой, блеском прибрежной волны, желтыми скалами, сухим огнем бьет в глаза, слепит Севастополь.
(8) А потом — знакомый половине России севастопольский вокзал.
(9) Ильф писал о нем: «Севастопольский вокзал, открытый, теплый, звездный.
(10) Тополя стоят у самых вагонов.
(11) Ночь, ни шума, ни рева.
(12) Поезд отходит в час тридцать.
(13) Розы во всех вагонах».
(14) В этих словах с необыкновенной сжатостью передан Севастополь.
(15) Прочтя эти строки, невольно хочется спросить соседа: «Помните?» — и услышать ответ: «Да, конечно, помню.
(16) Тополя у самых вагонов.
(17) Какой это замечательный город!»
Таким мы помним Севастополь — город русской славы, боевых кораблей, памятников, фортов, заржавленных круглых ядер, застрявших в стенах домов, город бастионов, адмиралтейских якорей, Малахова кургана, цветущего миндаля и мягких, всегда немного таинственных вечеров.
(18) Город великих адмиралов — Лазарева, Корнилова, Нахимова, город Пирогова, Льва Толстого, Матюшенко, лейтенанта Шмидта, Севастополь был и будет городом славы.
(19) Его слава — в великих традициях, в величавой его истории, в том, что Севастополь — гордый город.
(20) Он был гордым во времена обороны 1854 года, он был гордым в годы революции, и он остался таким же гордым и непреклонным в дни последней восьмимесячной осады — одной из самых суровых осад на земле.
(21) Последние защитники Севастополя — моряки — погибли на Херсонесском мысу, но не сдались.
(22) В последние часы у них хватило силы духа, чтобы, яростно отбиваясь от немцев, передавать из уст в уста с привычным юмором историю, случившуюся со старым пароходом.
(23) Старый пароход одним из последних уходил из осажденного Севастополя.
(24) Команда его была уверена, что пароход рассыплется от первой взрывной волны — не то что от прямого попадания бомбы.
(25) И вот бомба попала в пароход, прошла через него насквозь, как через бумагу, пробила ветхое днище и взорвалась на морском дне.
(26) Команда подвела под пробоину пластырь, и пароход пошел своей дорогой.
(27) Судьба этого парохода, может быть, подлинная, а может быть, выдуманная каким-нибудь шутником-черноморцем, веселила последних защитников Севастополя.
(28) Они до конца остались верными флотской традиции отваги и веселья.
(29) Даже умирая, они шутили.
(30) Если бы немцы были способны понимать движения человеческой души, то этот смех привел бы их в содрогание.
(31) Они бы поняли, что, взяв Севастополь, они его уже потеряли, что бессмысленно думать о порабощении русских и что возмездие будет беспощадным.
(32) Севастополь снова наш.
(33) Он расцветет с новым великолепием.
(34) Несколько месяцев назад, когда наши части стояли еще под Перекопом и не было наступления, группе московских архитекторов и скульпторов было уже предложено готовиться к восстановлению Севастополя.
(35) Мы знали, что вернемся в Севастополь.
(36) Мы знаем, что огромным трудом и вдохновением снова создадим этот порт и город.
(37) Но чтобы воссоздать его, нужно, почаще вспоминать о том Севастополе, который мы все любили и знали.
(38) Он был живописен.
(39) В нем были явственно видны черты морского города, морской крепости, стоянки флота.
(40) Даже на улицах, удаленных от моря, все напоминало о нем — якорные цепи вместо перил, ракушки, трещавшие под ногами, мачты с шумящими по ветру флагами, особая приморская архитектура домов из инкерманского выветренного камня и лестницы — «трапы», соединявшие его нагорные улицы.
(41) Морская поэзия здесь становилась жизнью, реальностью, бытом.
(42) Улицы, запруженные в сумерки матросами с кораблей, белизна одежды, скромное золото, разлетающиеся по ветру ленточки бескозырок, синие громады крейсеров, дым, визг сирен, сигнальные огни, плеск воды, взмахи прожекторов, крики лодочников, смех, песни — все это, смягченное южным вечером, давало ощущение приподнятости и праздничности.
(43) Новый Севастополь будет еще более радостным и прекрасным, чем был прежний.
(44) Пусть все морские традиции и наша морская история найдут себе отражение в этом городе.
(45) Пусть к памятникам вождей и старых адмиралов прибавятся новые памятники — защитникам Севастополя, тем, кто его освободил, наконец, памятники великим мореплавателям, путешественникам, флотоводцам.
(46) В Севастополе должны быть памятники Ушакову и Лазареву, Миклухо-Маклаю и тем нашим летчикам, что выросли около Севастополя, на Каче.
(47) И кроме того, должны быть памятники боевым кораблям.
(48) Можно только завидовать архитекторам, скульпторам, инженерам, садоводам, художникам, плотникам и каменотесам, литейщикам и монтерам, которые будут работать над созданием нового Севастополя.
(49) Слава былых времен находила свое выражение главным образом в бронзе и мраморе.
(50) Слава нашего времени найдет себе выражение не только в этом, но и в самом городе, в его зданиях, в его улицах, в его садах, в его заводах и культурных учреждениях, где все должно говорить о великой борьбе нашей страны за счастье, справедливость, за народное богатство, за независимость и культуру.
(51) Из этой борьбы мы выйдем победителями.
(52) В память этой борьбы и победы мы должны возродить наши города во сто крат более прекрасными, чем они были, возродить, зная, что в этих городах будет жить счастливое поколение людей.
(53) Бессмертное имя «Севастополь» знает весь мир — от Гренландии до мыса Горн и от Аляски до Сиднея.
(54) И это имя будет всегда сиять в веках как символ мужества и любви к своему Отечеству.
По Паустовскому К. Г.