Текст:
(1) Тридцатые годы...
(2) Я и двое младших сестер остались без отца.
(3) Не имевшая профессии мать кое-как сводила концы с концами.
(4) Учился я в четвёртом классе и, оказавшись без присмотра (мать днями и вечерами работала), стал отбиваться от дома.
(5) Пропускал уроки, грубил учителям,тился по наклонной.
(1) 3а дерзкую выходку однажды удалили с урока. (Входиту и бесцельно слонялся я по кори-дорам.
(9) Вдруг вижу, как с первого этажа на второй, где накодирся буфет, полнимается рослый тру. чик, держа на голове большую корзину, доверхуолет лестницы, я заблу и слойками.
(10) М гновено осенило: пока грузчик поднимается на второй пролёт лестницы, я забегу на третий, свесившись с те рил, незаметно возьму слойку.
(11) Всего лишь одну слойку!
(12) По совести!
(13) В корзине их так много!
(14) И вот он, желанный момент: перекинувшись через перила, я осторожно беру...
(5) Но что-то похожее на угрызение совести (не страха, нет!) шевельнулось в душе.
(16) В ту же минуту я потерел равновесие.
(17) Чтобы не упасть, рукой оперся на всю груду слоек, не выпуская той, которую взял.
(18) Дальше события развернулись с ужасающей быстротой.
(19) Поставив корзину на лестничную пло-щадку, грузчик молча (идут уроки!) погнался за мною по длинному коридору третьего этажа.
(20) В конце был чёрный ход, мне бы только добежать до двери, а там...
(21) Обычно всегда открытая, в этот раз как назло она оказалась запертой.
(22) Полвека прошло с тех пор, но память до сих пор хранит во всех жутких подробностях эту сцену.
(23) Вижу перекошенное злобой большое, раскрасневшееся лицо грузчика, что, подобно Медному всаднику, скакал за мной по коридору, а сейчас неторопливо, точно палач, спокойно шёл к своей жертве, прижавшейся к двери.
(24) Едва переводя дыхание, он своей огромной рукой взял меня за шиворот и не повёл, а поволок в кабинет директора, что располагался на первом этаже.
(25) Уборщица тетя Даша попробовала было вступиться, но, отстранив её, он только прибавил шагу. «
(26) Ворюга!
(27) Щенок!» - с этими словами, открыв дверь, швырнул меня к директорскому столу.
(28) Строгая, властная женщина, такая же массивная и рослая, как сам грузчик, сидела и что-то писала.
(29) Мельком взглянув на нас, она не прервала работу, но я видел, как лицо её становилось мертвенно бледным, под стать седым волосам.
(30) Спокойно и твердо прозвучало: «Оставьте, разбе-русь!»
(31) Сквозь выпуклые очки она долго смотрела на меня, на булку, которую я держал в руке.
(32) Внутренне был готов к любому наказанию, только бы не вызывали мать.
(33) Чуть что она сразу же начинала плакать.
(34) Не укоряла, не ругала, а плакала тихо, беззвучно.
(35) В такие минуты мне хотелось приласкать её, но по меркам неписаных обычаев улицы, с которой я тогда крепко сдру-жился, проявить нежность я не мог.
(36) С надеждой смотрел на выпуклые очки.
(37) Не холодом и не угрозой, а каким-то живым, человечьим вниманием светились её глаза. «
(38) Пойдем», - вдруг сказала она, выходя из кабинета.
(39) Снова я на втором этаже.
(40) Идём по коридору.
(41) 3начит, в класс и там при всех...
(42) Дескать, не дружите с ним, ребята, он...
(43) Но мы идём мимо моего класса.
(44) Ясно: к завучу, чтобы тот...
(45) Но и кабинет завуча прошли.
(46) Не оглядываясь, высокая, седая, она красиво и уверенно шла вле-реди.
(47) И... свернула в буфет.
(48) Я остановился. «
(49) Ну чего же?
(50) Заходи!» - по-домашнему сказала она.
(51) Через минуту на моём столе появился стакан компота и несколько слоек.
(52) Зазвенел звонок, началась перемена.
(53) Школьная и - другая...
(54) В моей судьбе...
(55) В 1942 году, во время блокады Ленинграда, мы оставались в городе.
(56) Память моя часто воскрешала огромную корзину свежих, почти горячих слоек.
(57) Но ни к одной даже мысленно не притронулся - столь глубокой, незабываемой отметиной был для меня тот день, равный судьбе.