(1) По восточному обычаю в нашем доме никогда не ели свинину.
(2) Не ели взрослые и детям строго-настрого запрещали.
(3) Запрет порождал пламенную мечту и ледяную гордость.
(4) я мечтал попрооовать свинину, запах жареной свинины доводил почти до обморока.
(5) Конечно, бывала возможность попробовать свинину ещё в детском саду в гостях, но я никогда не нарушал принятого порядка.
(6) Приятно было нести в себе некоторую загадку, как будто ты знаешь что-то такое недоступное окружающим.
(7) И тем сильней я продолжал мечтать о греховном соблазне.
(8) В нашем дворе жили медсестра тётя Соня и её муж дядя Шура.
(9) Наши семьи были в хороших отношениях.
(10) Однажды, когда я, как обычно, сидел у них, зачем-го пришла сестра и они оставили ее пить чай.
(11) Тетя Соня накрыла на стол, нареза ла ломтями нежно-розовое сало, поставила горчицу и разлила чай.
(12) Они и до этого часто ели сало, предлагали и мне, но я неизменно и твёрдо отказывался, что всегда почему-то веселило дядю Шуру.
(13) Предлагали и на этот раз, не особенно, правда, настаивая.
(14) Дядя Шура положил на хлеб несколько ломтей сала и подал сестре.
(15) Слегка поломавшись, она взяла у него этот позорный бутерброд и стала есть.
-
(16) Вот видишь,
— сказал дядя Шура, — ах ты, монах!
(17) Я чувствовал, с каким удовольствием она ест.
(18) Это было видно и по тому, как она ловко и опрятно слизывала с губ крошки хлеба, и по тому, как она глотала каждый кусок, глуповато замирая и медля, как бы прислушиваясь к действию, которое он производит во рту и в горле.
(19) Неровно нарезанные ломти сала были тоньше с того края, где она откусывала, — вернейший признак того, что она получала удоволь-ствие, потому что все нормальные дети, когда едят, оставляют напоследок лучший кусок..
(20) Теперь она подбиралась к краю бутерброда с самым толстым куском сала, планомерно усиливая блаженство.
(21) Покончив с бутербродом, сестра приступила к чаю, продолжая делать вид, что ничего особенного не случилось.
(22) Как только она взялась за чай, я допил свой, чтобы ничего общего между нами не было.
(28) Я отказался и от печенья, чтобы страдать до конца и вообще в ее присутствии не испытывать никаких радостей-
(24) К тому жев был слегка обижен на дядю Шуру, потому что он предлагал угощение не так настойчиво, как сестре.
(25) Я) бы, конечно, не взял, но для неё это был бы хороший урок принципиальности.
(26) Словом, настроение испорчено, и я как только выпил чай, ушёл домой.
(2) Меня просили остаться, но был непреклонен./
(28) На следующий день мы всей семьёй сидели за столом и ждали отца к обеду.
(29) Он опоздал.
(30) В последнее время у него что-то не ладилось на работе, и он часто бывал хмурым и рассеянным.
(31) До этого я готовился за обедом рассказать о про-ступке сестры, но теперь понял, что говорить не время.
(32) После обеда пили чай.
(33) Отец заметно повеселел, а вместе с ним повеселели и все мы
(34) И тут отец развернул газету и достал пачку новеньких тетрадей.
(35) А это были лучшие глянцевые тетради с чёткими красными полями, с тяжелыми прохлад-ными листиками, голубоватыми, как молоко.
(36) Их было всего девять штук, и отец раздал их нам поровну, каждому по три тетради.
(37) Я почувствовал, что настроение у меня начинает портиться.
(38) Такая уравниловка показалась мне величайшей неспра-ведливостью.
(39) Дело в том, что я хорошо учился, иногда бывал даже отличником.
(40) Среди родственников и знакомых меня выдавали даже за круглого отличника, может быть, для того чтобы уравновесить впечатление от нездоровой славы брата.
(41) Я отодвинул от себя тетради и сидел насупившись, чувствуя, как тяжёлые, а главное, унизительные слёзы обиды перехватывают горло.
—
(42) А у меня две промокашки! — неожиданно закричала сестра, раскрывая одну из своих тетрадей.
(43) Это было последней каплей.
(44) Может быть, не окажись у неё этой лишней промокашки, не случилось бы того, что случилось.
(45) Я встал и дрожащим голосом сказал, обращаясь к отцу:
Она вчера ела сало...
(46) В комнате установилась неприличная тишина, я со страхом ощутил, что сделал что-то не так.
(47) Отец глядел на меня тяжёлым взглядом из-под припухлых век.
(48) Глаза его медленно наливались яростью:
(49) В следующее мгновение отец схватил меня за уши, тряхнул мою голову и, словно убедившись, что она не отваливается, приподнял меня и бросил на пол.
(50) Я успел ощутить просверкнувшую боль и услышал хруст вытягивающихся ушей.
-
(51) Ещё предателей мне в доме не хватало! — крикнул отец.
(52) Схватив кожаную тужурку, он вышел из комнаты и так хлопнул дверью, что штукатурка посыалась со стены.
(53) Помню, больше всего меня потрясли не боль и не слова, а то выражение брезгливой ненависти, с которой он схватил меня за уши.
(54) С таким выражением на лице обычно забивают змею.
(55) Я очень любил отца, и он впервые меня наказал.
(56) С тех пор прошло много лет.
(57) Я давно ем общедоступную свинину, хотя, кажется, не сделался от этого счастливей.
(58) Но урок не прошёл даром.
(59) Я на всю жизнь понял, что никакой высокий принции не может оправдать подлости и предательства, да и всякое предательство — это волосатая гусеница маленькой зависти, какими бы принципами оно ни прикрывалось.
(По Ф. А. Искандеру*)
*Фазиль Абдулович Искандер (1929-2016) — русский прозаик, поэт, журналист общественный деятель.
Какие из высказываний