Взаимоотношения человека с традициями и внутренними принципами, его борьба с искушениями и детская ревность — вот те сложные вопросы, которые поднимает в своём тексте Фазиль Искандер. Писатель размышляет о том, как важны для формирования личности семейные устои и как непросто сохранять верность принятым в семье нормам, когда они вступают в конфликт с сиюминутными желаниями и чувством обиды на несправедливость. Позиция автора заключается в том, что следование нравственным принципам требует огромной внутренней силы и самодисциплины, но при этом человек, верный своим убеждениям, рискует остаться непонятым и даже одиноким в своей борьбе. Искандер показывает, что детская психика особенно остро реагирует на любые проявления несправедливости, и даже самые твёрдые моральные устои могут пошатнуться под воздействием обиды и ревности.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Фазиль Искандер повествует о мальчике, который, следуя восточному обычаю, никогда не ел свинину. Автор показывает, что этот запрет стал для героя источником «пламенной мечты и ледяной гордости». Он пишет: «Я мечтал попробовать свинину, запах жареной свинины доводил почти до обморока». Этот пример свидетельствует о том, что запретный плод является невероятно притягательным, и герой испытывает сильнейший соблазн. Однако искандеровский персонаж, несмотря на искушение, не нарушает принятого порядка, находя в этом «приятно… нести в себе некоторую загадку». Поясняя этот пример, можно сказать, что верность традиции становится для мальчика не просто правилом, а частью его самоидентификации, способом выделиться, показать свою особенность. Он сталкивается с внутренним конфликтом между желанием и долгом, и пока что долг побеждает, пусть и ценой постоянного напряжения воли.
Кроме того, автор акцентирует внимание на эпизоде, который стал для героя настоящим испытанием его принципов. Мальчик становится свидетелем того, как его сестра, «слегка поломавшись», принимает от дяди Шуры «позорный бутерброд» с салом и ест его с явным удовольствием. Искандер неслучайно подробно описывает, как сестра ест: «Это было видно и по тому, как она ловко и опрятно слизывала с губ крошки хлеба, и по тому, как она глотала каждый кусок, глуповато замирая и медля, как бы прислушиваясь к действию, которое он производит во рту и в горле». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что сестра не испытывает никаких моральных терзаний, а получает от еды искреннее наслаждение. Её поступок, по сути, является предательством семейного обычая, что вызывает у рассказчика глубокую обиду. Он не только чувствует себя оскорблённым за попранные принципы, но и завидует свободе сестры. Автор этим подводит нас к мысли о том, что ревность и обида на несправедливость (ему показалось, что дядя Шура предлагал угощение сестре настойчивее) способны разрушить даже самые твёрдые убеждения и посеять раздор между близкими людьми.
Смысловая связь между приведёнными примерами — детализация. В первом случае мы видим, как формируется и подкрепляется внутренняя установка героя на верность традиции, его гордость от осознания собственной исключительности. Во втором же случае эта установка подвергается жестокой проверке реальностью, когда другой человек, причём родной, легко ею пренебрегает. Именно благодаря такому сопоставлению становится понятно, что нравственная позиция героя ещё очень хрупка и её прочность напрямую зависит от внешних обстоятельств и поступков других людей. Чувство обиды и ревности, спровоцированные поведением сестры и «уравниловкой» со стороны отца, когда тот раздал всем поровну тетради, становятся той «последней каплей», после которой в душе мальчика назревает бунт.
Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, детская преданность принципам часто основывается на эмоциональном восприятии справедливости. Нарушение этой внутренней гармонии, кажущаяся несправедливость способны сломать даже самые сильные установки. Например, в романе Ф.М. Достоевского «Подросток» главный герой Аркадий Долгорукий, одержимый идеей стать Ротшильдом и накопить капитал, тем не менее, постоянно совершает поступки, продиктованные не расчётом, а сиюминутными обидами и благородными порывами. Его «идея» рушится под натиском живых чувств и несправедливости окружающего мира, что подтверждает мысль Искандера о том, что нравственные принципы, не подкреплённые глубоким внутренним осознанием, легко могут быть принесены в жертву обиде и ревности.
Итак, Фазиль Искандер убедительно показывает, как сложен и противоречив процесс нравственного становления человека. Верность традициям требует не только дисциплины, но и умения справляться с собственными эмоциями, особенно с обидой и ревностью, которые способны разрушить даже самые благородные устремления.
(7)И тем сильней я продолжал мечтать о греховном соблазне.
(8)В нашем дворе жили медсестра тётя Соня и её муж дядя Шура. (9)Наши семьи были в хороших отношениях. (10)Однажды, когда я, как обычно, сидел у них, зачем-го пришла сестра и они оставили ее пить чай. (11)Тетя Соня накрыла на стол, нареза ла ломтями нежно-розовое сало, поставила горчицу и разлила чай. (12)Они и до этого часто ели сало, предлагали и мне, но я неизменно и твёрдо отказывался, что всегда почему-то веселило дядю Шуру. (13)Предлагали и на этот раз, не особенно, правда, настаивая. (14)Дядя Шура положил на хлеб несколько ломтей сала и подал сестре.
(15)Слегка поломавшись, она взяла у него этот позорный бутерброд и стала есть.
- (16)Вот видишь,
— сказал дядя Шура, — ах ты, монах!
(17)Я чувствовал, с каким удовольствием она ест. (18)Это было видно и по тому, как она ловко и опрятно слизывала с губ крошки хлеба, и по тому, как она глотала каждый кусок, глуповато замирая и медля, как бы прислушиваясь к действию, которое он производит во рту и в горле. (19)Неровно нарезанные ломти сала были тоньше с того края, где она откусывала, — вернейший признак того, что она получала удоволь-ствие, потому что все нормальные дети, когда едят, оставляют напоследок лучший кусок.. (20)Теперь она подбиралась к краю бутерброда с самым толстым куском сала, планомерно усиливая блаженство. (21)Покончив с бутербродом, сестра приступила к чаю, продолжая делать вид, что ничего особенного не случилось. (22)Как только она взялась за чай, я допил свой, чтобы ничего общего между нами не было.
(28)Я отказался и от печенья, чтобы страдать до конца и вообще в ее присутствии не испытывать никаких радостей- (24)К тому жев был слегка обижен на дядю Шуру, потому что он предлагал угощение не так настойчиво, как сестре. (25)Я) бы, конечно, не взял, но для неё это был бы хороший урок принципиальности. (26)Словом, настроение испорчено, и я как только выпил чай, ушёл домой. (2)Меня просили остаться, но был непреклонен./
(28)На следующий день мы всей семьёй сидели за столом и ждали отца к обеду.
(29)Он опоздал. (30)В последнее время у него что-то не ладилось на работе, и он часто бывал хмурым и рассеянным. (31)До этого я готовился за обедом рассказать о про-ступке сестры, но теперь понял, что говорить не время.
(32)После обеда пили чай. (33)Отец заметно повеселел, а вместе с ним повеселели и все мы (34)И тут отец развернул газету и достал пачку новеньких тетрадей. (35)А это были лучшие глянцевые тетради с чёткими красными полями, с тяжелыми прохлад-ными листиками, голубоватыми, как молоко. (36)Их было всего девять штук, и отец раздал их нам поровну, каждому по три тетради. (37)Я почувствовал, что настроение у меня начинает портиться. (38)Такая уравниловка показалась мне величайшей неспра-ведливостью. (39)Дело в том, что я хорошо учился, иногда бывал даже отличником.
(40)Среди родственников и знакомых меня выдавали даже за круглого отличника, может быть, для того чтобы уравновесить впечатление от нездоровой славы брата.
(41)Я отодвинул от себя тетради и сидел насупившись, чувствуя, как тяжёлые, а главное, унизительные слёзы обиды перехватывают горло.
— (42)А у меня две промокашки! — неожиданно закричала сестра, раскрывая одну из своих тетрадей.
(43)Это было последней каплей. (44)Может быть, не окажись у неё этой лишней промокашки, не случилось бы того, что случилось.
(45) Я встал и дрожащим голосом сказал, обращаясь к отцу:
Она вчера ела сало...
(46)В комнате установилась неприличная тишина, я со страхом ощутил, что сделал что-то не так. (47)Отец глядел на меня тяжёлым взглядом из-под припухлых век.
(48)Глаза его медленно наливались яростью: (49)В следующее мгновение отец схватил меня за уши, тряхнул мою голову и, словно убедившись, что она не отваливается, приподнял меня и бросил на пол. (50)Я успел ощутить просверкнувшую боль и услышал хруст вытягивающихся ушей.
- (51)Ещё предателей мне в доме не хватало! — крикнул отец.
(52)Схватив кожаную тужурку, он вышел из комнаты и так хлопнул дверью, что штукатурка посыалась со стены. (53)Помню, больше всего меня потрясли не боль и не слова, а то выражение брезгливой ненависти, с которой он схватил меня за уши.
(54)С таким выражением на лице обычно забивают змею.
(55)Я очень любил отца, и он впервые меня наказал. (56)С тех пор прошло много лет. (57)Я давно ем общедоступную свинину, хотя, кажется, не сделался от этого счастливей. (58)Но урок не прошёл даром. (59)Я на всю жизнь понял, что никакой высокий принции не может оправдать подлости и предательства, да и всякое предательство — это волосатая гусеница маленькой зависти, какими бы принципами оно ни прикрывалось.
(По Ф.А. Искандеру*)
* Фазиль Абдулович Искандер (1929—2016) — русский советский прозаик, поэт, журналист, общественный деятель.