(1) Глашатаи ходили по городу и привычно зычными голосами возвещали на перекрёстках постановление народного собрания: назначить состязание на картину, изображающую красоту женщины; картина эта, огромных размеров, будет водружена в центральной нише портика на площади Красоты, чтоб каждый проходящий издалека мог видеть картину и неустанно славить творца за данную им миру радость.
2)Так выкликали глашатаи, а Дважды-Венчанный уже выходил из города искать по миру высшую Красоту, запечатлённую в женском образе.
(3) У хижины за плетнём чернокудрый юноша рубил секирою хворост.
(4) — Куда собрался ты, учитель? — весело приветствовал он путника.
(5) — Разве ты не слышал, о чём третий день кричат глашатаи на площадях и перекрёстках города?
(6) — Слышал.
(7) — И… думаешь выступить на состязании?
(8) — Да, учитель.
(9) Знаю, что придётся бороться с тобою, знаю, что трудна будет борьба, но не художник тот, кто бы испугался её.
(10) — Знаю и я, что борьба предстоит трудная и победить тебя будет нелегко.
(11) Когда же идёшь ты искать высшую Красоту?
(12) — Я уже её нашёл, — и Единорог указал на Зорьку, свою возлюбленную.
(13) Дважды-Венчанный в изумлении посмотрел на него.
(14) Твоя возлюбленная мила, я не спорю.
(15) Но, подумай: та ли эта красота, которая должна повергнуть перед собою мир.
(16) — Да, именно та самая.
(17) Нет в мире и не может быть красоты выше красоты золотой моей Зорьки, — восторженно сказал Единорог.
(18) Дважды-Венчанный переходил из города в город, из деревни в деревню, переплывал с острова на остров.
(19) Однажды путник расположился, на ночлег на песчаном берегу бухты.
(20) Когда он проснулся, над морем занималась заря.
(21) С холма, залитая лучами солнца, спускалась стройная дева в венке из фиалок.
(22) И сотряслась душа художника:
— Это — она!
(23) Настал месяц винограда.
(24) Площадь Красоты, как море, шумела народом.
(25) В глубине площади возвышались два огромных, одинаковой величины, прямоугольника, завешенных полотном.
(26) Старец в пурпуровом плаще простёр палочку к картине Дважды-Венчанного.
(27) Полотно скользнуло вниз.
(28) Высоко над толпою стояла спускающаяся с высоты, озарённая восходящим солнцем дева в венке из фиалок.
(29) Никто никогда ещё не видал в мире такой красоты.
(30) Она слепила взгляд, хотелось прикрыть глаза, как от солнца, только что вышедшего из моря.
(31) Тёмные горы были за девой, и темно стало кругом на площади.
(32) Девы и жёны пристыженно отвращали лица в сторону, а юноши и мужи глядели на Фиалковенчанную, переносили взгляд на своих возлюбленных и спрашивали себя: что же нравилось им в этих нескладных телах и обыденных лицах, в этих глазах, тусклых, как коптящий ночник?
(33) И всеобщий вздох великой тоски пронёсся над толпою.
(34) Старец протянул палочку ко второй картине.
(35) Покров упал.
(36) Ропот недоумения и негодования прошёл по площади.
(37) На скамье, охватив колено руками, подавшись лицом вперёд, сидела и смотрела на толпу — Зорька!
(38) Люди не верили глазам и не верили, чтоб до такой наглости мог дойти Единорог.
(39) Да, Зорька!
(40) Та самая Зорька, что по утрам возвращается с рынка, неся в корзине полдесятка кефалей, пучки чесноку и петрушки; та самая Зорька, что мотыжит за городом свой виноградник...
(41) Высоко подняв брови, как будто прислушиваясь к чему-то, Зорька смотрела перед собою.
(42) Чуть заметная счастливая улыбка замерла на губах, в глазах был стыдливый испуг и блаженное недоумение перед встающим огромным счастьем.
(43) Люди молчали и смотрели.
(44) Радостный, греющий свет лился от картины и озарял всё кругом.
(45) Вспомнились каждому лучшие минуты его любви.
(46) Тем же светом, что сиял в Зорьке, светилось вдруг преобразившееся лицо его возлюбленной в часы тайных встреч, в часы первых чистых и робких ласк, когда неожиданно выходит на свет и широко распускается глубоко скрытая, вечная, покоряющая красота, заложенная творцом во всякую без исключения женщину.
(47) Прояснилось лицо старого погонщика.
(48) Он взглянул на свою старуху, и улыбнулся, и толкнул её сухим локтём в жирный бок.
(49) — А помнишь, старуха…
(50) Ты поила коз, а я перепрыгнул через плетень…
(51) И, застенчиво улыбнувшись, взглянули на него с оплывшего, багрового лица знакомые, милые, давно забытые глаза, и осветилось это лицо отблеском того вечного света, который шёл от Зорьки.
(52) Погонщик рукою вытирал слёзы на глазах.
(53) И казалось ему, — не умел он ценить того, что у него было, и по собственной вине сделал свою жизнь серою и безрадостною.
(54) Это был он, который первым крикнул на всю площадь:
— Да будет Единорог Трижды-Венчанным!