(1) Полжизни Виктор Дмитриевич Дувакин проработал на филологическом факультете Московского университета.
(2) Нам, его последним дипломникам, он казался в нашу студенческую пору старым-престарым.
(3) Ещё бы: он был на похоронах Есенина, дважды видел Маяковского...
(4) Массивный, медлительный, по-профессорски рассеянный, Виктор Дмитриевич никак не мог избежать внимания записных остроумцев.
(5) Их удачи он принимал без видимого огорчения – снисходительно и добродушно, а то и с откровенным удовольствием.
(6) «Уж полночь близится – Дувакина всё нет!..» – пели, изображая отчаяние, заждавшиеся студенты в университетском капустнике.
(7) «Виктор Ду-, Виктор Дувакин, где я вас найду?» – импровизировали в самодеятельной бригаде, объединившей энтузиастов поэзии Маяковского.
(8) Но из обширного фольклора о себе Виктор Дмитриевич больше всего любил присловье, сочинённое ещё в недрах предвоенного Литмузея: «Дувакин вспомнил то, что он забыл, и тут же забыл то, что вспомнил».
(9) Первое время его собеседования со мной начинались одним и тем же загадочным вопросом:
– Вы, кажется, родом из Козлова?
–
(10) Нет, – отвечаю для краткости, – я из-под Винницы.
(11) Всем было видно, что каждый раз это было ему как подарок.
(12) Его лицо тотчас озарялось счастливой улыбкой, и он с видом заговорщика смаковал пикантную фразу из арсенала Маяковского: «Как плюются в Виннице».
(13) Память – это страсть, и Дувакин мог забыть что угодно, только не строку своего поэта.
(14) При случае Виктор Дмитриевич готов был прорычать что-нибудь из Державина, выхватить клок у Алексея Константиновича Толстого, спародировать Игоря Северянина, погудеть Пастернаком...
(15) Но Маяковского читал постоянно, с аппетитом – как в яблоко вгрызался.
(16) Его Дувакин любил безоговорочно и потому помнил вдоль и поперёк.
(17) И только потому, что любил и помнил, им занимался – разбирал строчку за строчкой, отыскивал источники и реалии, толковал, комментировал...
(18) На пятом курсе я принёс Виктору Дмитриевичу полтора десятка неизвестных статей Маяковского, подписанных разными псевдонимами.
(19) На полках уже стояли три полных собрания сочинений поэта, и поздняя студенческая находка выглядела слишком неправдоподобно.
(20) Виктор Дмитриевич вызвал Варвару Аветовну Арутчеву, долгие годы работавшую с рукописями Маяковского, и они вдвоём, проверяя на прочность, стали терзать меня так, как потом уже не терзал никто.
(21) Когда я позже рассказывал об этом Рудольфу Дуганову, он хмыкнул: «Ну как же!
(22) Дувакин знает всего Маяковского наизусть.
(23) И если соглашается нановые тексты, то для порядка должен будет их выучить».
(24) А тут не стихи, а проза, и не строчками, а погонными метрами.
(25) Через два года нашу общую публикацию Рудик надписал: «Бесконечному Виктору Дмитриевичу...»
(26) «Бесконечность» Виктора Дмитриевича стала очевидной для многих в феврале 1966 года, когда судили Андрея Синявского, его бывшего студента из семинара по Маяковскому.
(27) Дувакина вызвали в суд свидетелем.
(28) И он сказал там то, что сказал бы у себя дома, на кафедре или в студенческой аудитории.
(29) Он помнил Андрюшу с первых занятий, когда тот выглядел ещё классическим гадким утенком.
(30) Но время шло, и гадкий утёнок на глазах превратился в прекрасного белого лебедя...
(31) Судья вынужден был остановить свидетеля.
(32) Для этого мрачного места больше подходили другие слова, которыми, кстати, вовсю осыпали Синявского и Даниэля в газетах: подонки, оборотни, пасквилянты, нравственные уроды, наследники Смердякова...
(33) Если бы Дувакин ими воспользовался, если бы подтолкнул своего воспитанника за решётку, он выполнил бы долг советского преподавателя и коллеги по филфаку гордились бы им.
(34) А так на учёном совете они скопом осудили его и потребовали уволить за несоответствие занимаемой должности.
(35) Всё это заседание мы протомились за дверью.
(36) Когда вышел Виктор Дмитриевич, Зина Новлянская упрямо замотала головой: «Для нас вы соответствуете».
(37) ...На окончание университета Виктор Дмитриевич всем нам подарил по книге Маяковского со своими комментариями, а на титуле каждому указал его страницу и строчки.
(38) Вале Мартыновой досталось:
«Послушайте!
(39) Ведь, если звёзды зажигают – значит – это кому-нибудь нужно?»
(40) Марине: «Деточка, все мы немножко лошади, каждый из нас по-своему лошадь». ( 41)А мне: « Ищите свой корень и свой глагол, во тьму филологии влазьте.
(42) Смотрите на жизнь без очков и шор».
(43) И я стараюсь.
(44) Правда, когда снимаю очки, почти ничего не вижу.
(По В.В. Радзишевскому*)
* Владимир Владимирович Радзишевский (род. в 1942 г.) – литературовед, литературный критик, журналист.
По Радзишевскому В. В.