Какого человека можно считать героем? А.Я. Бруштейн считает, что героем можно считать того, кто спасает других людей, рискуя своей жизнью.
Раскрывая свою позицию, автор пишет о диалоге с родителями, в котором мама рассказала о своем отце-герое. Он был военным врачом-хирургом и выносил раненых из боя, перевязывал их там на месте, не дожидаясь, пока их принесут к нему. Дедушке автора выдавали награды за самоотверженную помощь раненым. Становится очевидно, что героем считается тот, кто жертвует своей жизнью ради спасения других людей.
Далее Александра Бруштейн говорит, что она считала укротительницу зверей героем, но ее папа был противоположного мнения. Он считает героями тех, кто рискуют жизнью, спасают кого-нибудь: безоружного человека, ребенка. А смелость укротительницы для него не является геройством. Таким образом, бесстрашие людей, не приносящее никому пользы, нельзя назвать героическим поступком.
Приведенные примеры противопоставлены друг другу и помогают писателю показать, что смелость и героизм сильно отличаются. Героями считаются люди, спасающие жизни других, например, врачи на поле боя, а укротители львов и тигров — это храбрые люди, но никак не герои.
Я согласна с позицией автора. Думаю, героями можно считать тех, кто в первую очередь думает не о себе, а о других, рискуют своей жизнью ради спасения чужой. Так, мой дедушка Игорь
(1)Я смотрю на папу поражённая — я не понимаю: что он, шутит? (2)Нет, он не шутит! (3)Папино лицо серьёзное, даже немного торжественное, и глаза смотрят на меня без улыбки. (4)Папа впервые говорит мне «вы», как взрослой. (5)Папа говорит мне, что я должна поехать в тюрьму, к политическим заключённым!.. (6)— Но почему же я, папа? (7)Почему не кто-нибудь другой, не старшая сестра, не Лиза?.. (8)Ведь есть же, наконец, взрослые, настоящие революционерки, которые умеют всё это проделывать — ходить в тюрьму на свидания, передавать записки, книги… (9)Почему я? (10)Я же маленькая, мне только двенадцать лет, я ничего этого не умею! (11)— Это верно, — соглашается папа. (12)— Ты маленькая. (13)Ты действительно ничего этого не умеешь. (14)И всё-таки поедешь именно ты. (15)— Но почему же? — снова спрашиваю я, уже почти плача. (16)— Потому что так надо, — говорит папа и, помолчав, добавляет: — Ты пойми: для того чтобы выполнить это поручение, нужно, чтобы тот, кто его выполняет, не вызывал никаких подозрений. (17)Взрослая барышня, которая придёт в тюрьму на свидание к политическому заключённому, непременно вызовет подозрение: за ней начнут следить. (18)А кто заподозрит маленькую девочку, которая пришла в тюрьму вместе с мамой навестить папу? (19)Да никто! (20)Поняла? (21)Я молча киваю головой. (22)Конечно, я всё поняла. (23)Но мне всё-таки очень страшно. (24)— Слушай внимательно, — говорит папа. (25)— Ты запомни, что надо делать. (26)Завтра утром мама поведёт тебя в тюрьму. (27)Вы скажете, что вы — семья политического заключённого такого-то, то есть моя семья. (28)Вас пропустят в комнату свиданий. (29)Там вы увидите меня. (30)Я подойду к решётке. (31)Ты подойдёшь совсем близко ко мне и поцелуешь меня через решётку. (32)И в это время ты должна взять у меня из-за щеки маленький свёрток и спрятать его в рот, за свою щёку. (33)Поняла? (34)Я опять киваю. (35)Но меня начинает трясти мелкая дрожь. (36)— Что с тобой? — спрашивает папа. (37)— Ты боишься? (38)— Боюсь… — шепчу я. (39)— Посмотри на меня, — говорит папа. (40)Я поднимаю глаза. (41)Лицо у папы очень спокойное, только смотрит он на меня почему-то строго. (42)— Ты мне веришь? — спрашивает папа. (43)— Верю… (44)— Так слушай: всё будет хорошо. (45)Я тебе обещаю. (46)Поняла? (47)— Поняла. (48)— Ну вот и умница. (49)А теперь повтори, что ты должна сделать. (50)Я повторяю — сначала сбивчиво, потом всё увереннее и увереннее. (51)— Хорошо, — говорит папа. (52)— Я на тебя надеюсь. (53)От этих слов — «я на тебя надеюсь» — мне вдруг становится удивительно легко. (54)Исчезает страх, исчезает дрожь. (55)Мне кажется, что я стала вдруг старше, сильнее, взрослее. (56)Папа на меня надеется! (57)Значит, я могу сделать то, что кажется мне таким трудным и страшным. (58)Папа верит в меня. (59)И я это сделаю. (60)— Ты будешь героем, — говорит вдруг папа. (61)Я смущённо молчу. (62)Герой!.. (63)Нет, какой же я герой? (64)Просто я очень люблю папу и сделаю всё, что он скажет. (65)— Герой… — соглашаюсь я тихонько. (66)— Герой, да…
(По А. Я. Бруштейн)
Позиция автора передана неверно. У Бруштейн папа называет героем дочь, согласившуюся выполнить опасное поручение в тюрьме, а не за «спасение жизней, рискуя своей».
Позиция автора передана неверно: в тексте Бруштейн папа называет героем дочь, согласившуюся выполнить опасное поручение в тюрьме, — а не за «спасение других людей, рискуя жизнью».
Этого эпизода в исходнике нет: у Бруштейн только диалог дочери с отцом, никакой мамы и дедушки-хирурга в тексте нет.
Далее Александра Бруштейн говорит, что она считала укротительницу зверей героем
Этого эпизода в исходнике нет: в тексте Бруштейн ни укротительницы, ни обсуждения «бесстрашия укротителей» нет.
Примеры не из исходника: ни мамы с рассказом о деде-хирурге, ни укротительницы зверей в тексте Бруштейн нет. Плюс обнуление при К1 = 0.
Работа обрывается на полуфразе: пример-аргумент не доведён до конца — К3 = 0, и по композиции К5 = 0.
Работа обрывается на «Так, мой дедушка Игорь» — пример-аргумент не доведён до конца. Плюс обнуление при К1 = 0.
При союзном слове «кто» сказуемые в ед.ч.: «рискует жизнью, спасает кого-нибудь».
героями можно считать тех, кто в первую очередь думает не о себе, а о других, рискуют своей жизнью
Та же ошибка: «думает... рискуют» — рассогласование при «кто». Нужно «думает... рискует».
Согласование сказуемого с союзным словом «кто» нарушено дважды (рискуют, спасают; думает... рискуют).
Формулировка «спасать других, рискуя своей жизнью» с минимальным варьированием повторяется почти в каждом абзаце.
Повтор однотипной формулировки «спасать других, рискуя жизнью» / «жертвует жизнью ради других» в разных частях работы.