В чём источник подвига? Что побуждает человека, находясь на волосок от смерти, рисковать собой ради спасения чужой жизни? Именно эту проблему поднимает в своём тексте советский писатель и военный корреспондент Василий Семёнович Гроссман, рассказывая о реальном случае из истории Великой Отечественной войны.
Позиция автора ясна: подвиг советского солдата Николая Масалова, спасшего немецкую девочку во время штурма Берлина, — это проявление не просто храбрости, а великой человечности, которая не знает национальных границ и становится символом освободительной миссии армии-победительницы. Гроссман подчеркивает, что этот поступок — не героическая поза, а внутренняя потребность обычного человека, для которого чужая боль оказывается сильнее инстинкта самосохранения.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Автор подробно воспроизводит воспоминания самого Масалова. Первый пример — описание того мгновения, когда солдат услышал детский крик. В тексте сказано: «Меня словно током пронизало от этого зова». Николай Масалов осознаёт, что через полчаса на этом месте упадут снаряды, что идти туда — верная смерть, и всё же он решается: «Вот тут нервы мои не выдержали. Выскочил я из своего укрытия и пополз на крик». Этот пример свидетельствует о том, что внутренний порыв сострадания оказался сильнее страха и даже здравого смысла. Солдат не может оставаться безучастным, слыша отчаянный зов ребёнка.
Второй пример-иллюстрация раскрывает, что происходило в душе Масалова в те минуты, когда он полз к девочке. Он пишет: «Со смертью я уже и до того два раза, почитай что, рядом был... И вот тогда, когда к девчонке полз, тоже страшновато было. Помирать совсем не хотелось». Параллельно он вспоминает о близкой победе, о матери в далёкой Сибири. Однако главная мысль, как указывает Гроссман, была о беззащитном ребёнке: «А главная мысль была всё-таки о беззащитном ребёнке. От неё невозможно было отказаться. И он напряжённо полз все эти коварные шестьдесят метров…» Этот пример-иллюстрация показывает, что нравственный выбор совершается не вопреки страху, а вместе с ним; человек преодолевает себя, потому что жалость и любовь к жизни ребёнка оказываются сильнее собственной тревоги.
Смысловая связь между приведёнными примерами — уступительные отношения. Первый пример демонстрирует внешний импульс к действию (крик, который нельзя игнорировать), второй — внутренний диалог, борьбу с отчаянием. Вопреки смертельной опасности, вопреки собственным переживаниям, солдат действует, подчиняясь высшему нравственному закону. Именно благодаря сочетанию этих двух аспектов — внезапного порыва и осознанного преодоления — рождается истинный подвиг.
Я полностью согласен с позицией Василия Гроссмана. Действительно, в критической ситуации человека определяет не национальность или идеология, а глубинное чувство сострадания. Примером из читательского опыта может служить поступок доктора Ганнибала из романа Пушкина «Капитанская дочка», который во время пожара бросился спасать не свои вещи, а раненого офицера. Но более ярким примером из жизни является подвиг советского лётчика Михаила Девятаева, который, попав в плен, сумел угнать вражеский самолёт и вывезти на нём не только себя, но и десять товарищей. Ими двигало то же чувство — жалость к другим и ответственность за их судьбу, которая оказалась сильнее страха смерти.
Итак, подводя итог, можно сказать, что истинная сила человека заключается не в физической мощи, а в способности сохранить человечность даже в нечеловеческих условиях. Подвиг Николая Масалова, увековеченный в монументе в Трептов-парке, напоминает нам о том, что милосердие и самопожертвование остаются вечными ценностями, которые способны победить любое зло.
«(4)Это было во время штурма рейхстага. (5)Восьмого мая 1945 года над разрушенным куполом взвилось красное полотнище. (6)Смолкла стрельба. (7)У всех нервы на пределе, ждём наступления. (8)И вдруг в непривычной тишине раздался слабый крик – оттуда, из-за передовой: «Мутти, мутти!» (9)Меня словно током пронизало от этого зова. (10)Смотрю: а там у самого Горбатого моста малыш ползает, мать зовёт. (11)Через каких-то полчаса в этом месте должны были наши снаряды ложится. (12)Вот тут нервы мои не выдержали. (13)Выскочил я из своего укрытия и пополз на крик. (14)А сам думаю: «(15)Ну, вот и отвоевался. (16)Сейчас как шарахнет, тут мне и лежать на веки вечные». (17)И всё-таки вперёд продвигаюсь. (18)Ползу по площади и мысленно прощаюсь с боевыми товарищами. (19)Не потому, что страшно, а потому что с войной шутки плохи. (20)Самые трудные переделки, в которых побывал, сразу вспомнились. (21)Не хотелось, конечно, в Берлине погибать: знал ведь, что днями победа наступит…
(22)Со смертью я уже и до того два раза, почитай что, рядом был. (23)У Волги бомбёжка страшная была, меня дважды землёй забрасывало. (24)Лежал, как будто в могиле, заживо погребённый. (25)Хорошо, что откапывать успевали. (26)И вот тогда, когда к девчонке полз, тоже страшновато было. (27)Помирать совсем не хотелось. (28)Ползу, а впереди одна воронка, другая. (29)Впереди выбоина в асфальте. (30)Небольшое, но всё же укрытие. (31)Собрался с духом и прыгнул пружиной… (32)Смотрю: а там мёртвая женщина лежит – молодая, красивая… (33)Видать, ещё когда живая была, привязала дочку поясом от платья. (34)А девочка светленькая такая, по лбу кудряшки рассыпались, в цветастом сарафанчике и в ботиночках. (35)Растирает заплаканные глазёнки, всхлипывает. (36)У меня сердце съёжилось. (37)Схватил я её в охапку, плащ-палаткой укутал и бегом обратно. (38)Спешу. (39)Чувствую: обстрел вот-вот начнётся. (40)Уже почти обратно вернулся, и в это время фашисты заметили меня. (41)Открыли с двух сторон кинжальный огонь из пулемётов. (42)Я от испуга глаза зажмурил, с жизнью прощаться стал… (43)Но всё-таки успел до обстрела.
(44)Встретили меня ребята со смехом: «Достал, – говорят, – языка?» (45)Распахнул я плащ-палатку, вытащил из неё девчонку и повёл подальше от передовой. (46)По пути повстречал каких-то офицеров. (47)Те дали девочке воды, галету, кусок сахару, перекинулись со мной несколькими словами, а незнакомый капитан сказал, что заберёт её с собой. (48)Записал мою фамилию в блокнот и приказал возвращаться. (49)Козырнул я, как положено, и побежал обратно к рейхстагу. (50)Только не понял я тогда: зачем нужна была капитану моя фамилия? (51)Даже предположить не мог…».
(52)Шестьдесят метров… (53)Всего-то шестьдесят метров туда и столько же обратно. (54)А сколько мыслей в голове, сколько переживаний?… (55)И о себе думалось, и о завтрашней победе, и о матери в далёкой Сибири. (56)А главная мысль была всё-таки о беззащитном ребёнке. (57)От неё невозможно было отказаться. (58)И он напряжённо полз все эти коварные шестьдесят метров…
(59)Памятник этот известен всему миру. (60)Знают его люди всей планеты Земля. (61)Но не думал, не гадал простой русский боец Николай Масалов, что памятник – это не просто художественный образ, созданный талантом художника. (62)Оказывается, увековеченный воин – это он сам.
(63)Однако, думается мне, по истечении семидесяти лет со дня Великой Победы над фашизмом, что солдат, увековеченный в бронзе, не просто величественный памятник русскому воину-освободителю, а вечный символический знак. (64)Символ, постоянно напоминающий человечеству о том монолитном несокрушимом характере воинов многонациональной армии, спасших от смерти не только одну девочку-немку, но и миллионы других народов; воинов-победителей, шагавших в бой плечом к плечу и уничтоживших страшного монстра, под названием «фашизм».
(По В.С. Гроссману*)
* Василий Семёнович Гроссман (1905–1964) — советский писатель и журналист, военный корреспондент, автор очерков о Великой Отечественной войне.