В центре внимания писателя А. А. Ананьева находится проблема нравственного выбора человека на войне, а именно: что сильнее в человеке — страх смерти или чувство долга? Размышляя над этим вопросом, автор приводит читателя к однозначному выводу: сознание долга сильнее страха, и именно оно помогает человеку преодолеть ужас перед гибелью и продолжить выполнять свою задачу.
Чтобы обосновать эту позицию, обратимся к примерам из прочитанного текста. Писатель рассказывает о лейтенанте Володине, который во время бомбёжки оказывается в центре разрывов, в щели. В этот момент он переживает «несколько страшных минут». Его пугает не столько сама смерть, сколько мысль о том, что он может погибнуть «совершенно бесславной, глупой смертью, не совершив ничего», и тогда он будет валяться «на краю воронки, синий, вспухший, и по лицу будут ползать муравьи, растаскивать запёкшуюся кровь». Этот пример свидетельствует о том, что страх перед унизительной, никчёмной гибелью способен парализовать волю человека, заставить его с ужасом думать о том, что останется после него.
Однако автор неслучайно показывает и другой аспект переживаний героя. Несмотря на только что пережитый ужас, когда опасность миновала, Володин поднимается и «во весь рост пошёл по шоссе» к своей роте. Он снова думает о бое, и теперь ему хочется, «чтобы все утреннее сражение повторилось сначала», чтобы он действовал не слепо, а прицельно и с расчётом. Этим автор подводит нас к мысли о том, что чувство ответственности и долга перед товарищами и перед своим делом может одержать верх над инстинктом самосохранения. Писатель прямо говорит: «сознание долга всегда сильнее страха».
Смысловая связь между приведёнными примерами — противопоставление. В первом случае мы видим человека, охваченного животным ужасом перед смертью и её последствиями, во втором — того же человека, который, преодолев этот страх, подчиняет свои действия высшему принципу долга. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что делает человека настоящим воином, способным действовать вопреки страху.
Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, чувство ответственности, осознание важности своей миссии часто оказываются сильнее любых личных страхов. Например, в романе Бориса Васильева «А зори здесь тихие…» старшина Васков и его девушки-зенитчицы, понимая, что их долг — не пропустить вражеских диверсантов, вступают в неравный бой. Они знают, что шансов выжить почти нет, но страх отступает перед необходимостью выполнить задание, защитить Родину. Их самопожертвование — прямое доказательство того, что долг способен победить инстинкт самосохранения.
Итак, писатель А. А. Ананьев на примере короткого, но сильного эпизода из жизни лейтенанта Володина доказывает, что истинная сила человека на войне проявляется не в отсутствии страха, а в способности его преодолеть во имя долга. Эта мысль остаётся важной и поучительной для любого времени.
(1)Он вышел к дороге неподалёку от развилки и сразу же наткнулся на огромную воронку, на дне которой уже проступила вода; за воронкой, почти у самой обочины шоссе, лежали трое убитых - капитан и двое солдат. (2)Убиты они были, очевидно, давно, может быть, даже ещё вчера вечером во время первого воздушного налёта на Соломки, потому что успели уже остыть и посинеть. (3)Володин остановился и оглядел трупы. (4)Много искалеченных и изуродованных тел видел он сегодня, и всё же захолодело в груди, когда склонился над синим, слегка уже вздувшимся лицом капитана - по лицу бегали муравьи и растаскивали запёкшуюся кровь; Володин отвернулся и на ощупь вынул из кармана убитого документы, развернул удостоверение личности и прочёл: "Капитан Горошников". (5)Фамилия совсем незнакомая, он не знал, что это был тот самый новый командир батальона, которого так ждал и не дождался майор Грива, не знал, что уже и самого майора нет в живых, а командование батальоном принял на себя капитан Пашенцев, как старший по званию; и партийный билет Горошникова, и удостоверение личности, и обе красноармейские книжки, взятые у солдат, Володин положил к себе в нагрудный карман и вышел на шоссе. (6)Он был уже на развилке, когда над Соломками появились "юнкерсы". (7)Головной бомбардировщик пошёл в пике, и Володин, так же, как фельдшер Худяков у палаток санитарной роты, как подполковник Табола у развалин двухэтажной кирпичной школы, несколько мгновений напряжённо следил за стремительным падением вражеского самолёта. (8)Взрывы взметнулись около стадиона. (9)Второй "юнкере" явно целил ближе, на площадь; третий заходил ещё ближе к развилке, а четвёртый и пятый, наверное, уже начнут сбрасывать бомбы на развилку, обрушатся на стоящую здесь батарею противотанковых пушек. (10)Володин свернул с дороги и спрыгнул в щель, выкопанную ещё девушками-регулировщицами; едва успел осмотреться, как над головой послышался пронзительный, нарастающий свист бомб, и сейчас же, как по клавишам, - трах-трахтрах! - прогремели вдоль обочины разрывы. (11)"Юнкере" промахнулся, не попал в батарею, но зато Володин оказался в самом центре разрывов. (12)И хотя укрытие было надёжное, и он знал, что никакой осколок не заденет его, а вероятность прямого попадания так мала, и к тому же сам он за всё время, пока на фронте, ещё ни разу не видел, чтобы огромная бомба угодила в маленькую щель, - хотя бояться ему было нечего, все же он пережил несколько страшных минут. (13)Он снова подумал, что может погибнуть вот так, совершенно бесславной, глупой смертью, не совершив ничего, но теперь его больше пугала не сама смерть, а то, что произойдёт после того, как его убьёт, - будет валяться на краю воронки, синий, вспухший, и по лицу будут ползать муравьи, растаскивать запёкшуюся кровь… (14)Но когда опасность миновала и он понял, что "юнкерсы" уже больше не прилетят сюда, на развилку, и можно спокойно подняться и идти к своей роте, к пулемётам, и когда затем он поднялся и во весь рост пошёл по шоссе, опять уже думал о бое - сознание долга всегда сильнее страха, - теперь ему снова хотелось, чтобы все утреннее сражение повторилось сначала, и тогда он, лейтенант Володин, уже не совершит ни одной ошибки, не слепо, не через голову будет швырять гранаты в наползающие танки, а кидать прицельно, точно, с расчётом. (15)Но хотел он или не хотел этого, события развивались помимо его воли и желания: снова загрохотала артиллерийская канонада, едва лишь "юнкерсы", отбомбившись, улетели к своим аэродромам, снова за лесом вражеские танки выстроились в ромбовую колонну и двинулись к гречишному полю, а на белгородских высотах, на самой господствующей высоте, вблизи хутора Раково, в сухом окопе с бревенчатыми стенами фельдмаршал фон Манштейн повернул стереотрубу в сторону Соломок…
(А. А. Ананьев)