Как часто мы, оглядываясь на школьные годы, вспоминаем своих учителей с теплотой, но при этом редко находим время, чтобы выразить им благодарность лично? Именно эту важную и вечную проблему, проблему памяти сердца и нравственного долга перед теми, кто вложил в нас частицу своей души, поднимает в своём тексте Юрий Васильевич Бондарев. Позиция автора предельно ясна: он убеждён, что ученики, даже достигнув успеха, не должны забывать своих учителей, а их невнимание и чёрствость являются тяжким нравственным проступком, который рано или поздно оборачивается мучительным стыдом.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Юрий Бондарев показывает встречу взрослого, состоявшегося человека Павла Георгиевича Сафонова со своей старой учительницей Марией Петровной. Вначале автор акцентирует внимание на трепетном отношении героя к ней. Сафонов, несмотря на свой возраст и положение, «робел, краснел, как школьник», с неловкостью вешая свой «роскошный плащ» рядом с её «потертым пальто». Этот пример иллюстрирует, что в душе героя ещё живо уважение и ощущение той детской зависимости от учителя, её авторитет для него непререкаем. Эмоциональный порыв, желание говорить о прошлом, о школе, о проделках – всё это свидетельствует о глубокой внутренней связи, которую Павел ощущает, но, как выясняется, недостаточно ценит в обыденной жизни.
Однако автор не ограничивается только этой тёплой картиной. Кульминацией становится эпизод с выпавшим из книги портретом. Когда Сафонов случайно находит в своей собственной книге вырезанную из газеты фотографию с его портретом, он испытывает «стыд и ненависть к себе». Внезапно он вспоминает телеграмму, которую получил от Марии Петровны два года назад и на которую «не ответил, хотя ответил на другие». Этот пример-иллюстрация раскрывает трагическую сторону отношений: пока учительница жила скромной жизнью, радуясь даже газетной вырезке о бывшем ученике, сам герой, поглощённый славой и делами, проявил чудовищную неблагодарность, оставив её внимание без ответа.
Смысловая связь между этими двумя эпизодами основана на противопоставлении. В первом примере мы видим искреннее, но запоздалое благоговение героя перед учительницей, его попытку вернуться в прошлое. Во втором – сталкиваемся с горькой правдой его равнодушия, которое открывается благодаря найденной вырезке. Именно это противопоставление позволяет автору наиболее остро показать нравственную драму: человек может испытывать уважение, но при этом совершать непростительные поступки, не находя времени на элементарное проявление внимания к тем, кто ему дорог.
Я полностью согласен с позицией автора. Действительно, чувство благодарности и памяти к своим наставникам – это мера нашей нравственности. Примером из жизненного опыта может служить судьба многих известных людей, которые даже на вершине славы находили слова признательности для своих первых учителей. Вспомним, как, например, писатель Виктор Астафьев в своих произведениях не раз с огромной теплотой и любовью вспоминал учителя словесности, который привил ему любовь к литературе. Пока мы помним о тех, кто стоял у истоков нашего становления, мы остаёмся людьми. Бег времени не должен стирать в нашей душе образы учителей, ведь их труд и вера в нас являются фундаментом, на котором строятся все наши успехи.
Итак, Юрий Бондарев своим пронзительным рассказом напоминает нам о простой, но очень важной истине: успех и занятость не должны становиться оправданием для чёрствости и забвения. Мир держится на человеческой благодарности, и наш долг – уметь вовремя сказать «спасибо» и «простите» тем, кто дал нам путёвку в жизнь.
(3)– Мария Петровна, – тихо и зовуще сказал Павел Георгиевич, – вы меня узнаёте?
(4)– Входите, – сказала она тем вежливым, строгим голосом, каким, очевидно, обращалась к родителям своих учеников, когда те приходили "поговорить".
(5)Павел Георгиевич вошёл, опустив руки, и, глядя в близоруко прищуренные глаза своей учительницы, повторил:
(6)– Вы не узнаёте? (7)Мария Петровна, это я…
(8)– Паша Сафонов… (9)Паша? – проговорила она почти испуганно, и Павлу Георгиевичу показалось, что лицо её задрожало. (10)– Садись, пожалуйста… (11)Прости, у меня кавардак… (12)Садись, пожалуйста, вот сюда. (13)К столу, Паша… (14)Ты приехал?
(15)– Да, да, я сейчас, я сейчас! – обрадованно заговорил Сафонов, с неловкостью вешая плащ, шляпу на вешалку, где виднелось одинокое пальто Марии Петровны. (16)И, вешая, не понимал, не знал, почему это он, взрослый, солидный человек, робел, краснел, как школьник, как в те годы…
(17)Они сели за стол.
(18)– Мы сейчас с тобой чай… (19)Подожди, подожди, мы сейчас чай. (20)– И она встала и внезапно снова, как бы обессиленно, села, положив тонкие руки на стол, неверяще улыбнулась. (21)– Да, да, Паша… (22)Совсем не ожидала. (23)Вот Паша Сафонов…
(24)– Мария Петровна, чай не надо, – смущённо проговорил он. (25)– Я только что поужинал…
(26)Пить чай ему не хотелось; хотелось ему только вот так сидеть за столом, смотреть на Марию Петровну, говорить, спрашивать… (27)Но Мария Петровна, вроде не слушая его, взяла чайник, движения ее показались ему стесненными.
(28)– Я сейчас, Паша…(29)Прости, что я называю тебя так. (30)Ты ведь теперь…
(31)Она не договорила, вышла на кухню, и тут, приходя в себя, Павел Георгиевич вздохнул освобождённо, провёл ладонью по лбу, огляделся. (32)Она была, как и до войны, одинока и жила в той же маленькой комнатке с одним окном в сад.
(33)Вошла Мария Петровна с чайником, весело сказала:
(34)– Всё готово! (35)Ну, Паша, рассказывай о себе, что ты, как? (36)А впрочем, я многое о тебе знаю. (37)Из газет, статьи, книгу твою читала…
(38)– Знаете что, Мария Петровна, давайте говорить о прошлом, о школе…
(39)Мария Петровна покачала головой, проговорила задумчиво:
(40)– Я хорошо помню ваш класс. (41)Довоенный класс. (42)Это были озорные, способные мальчишки. (43)И хорошо помню твою дружбу с Витей Снегиревым.
(44)– А помните, Мария Петровна, как вы мне ставили "плохо" по алгебре? (45)В седьмом классе, кажется…
(46)– Да. (47)За то, что ты не делал домашних заданий, надеялся, что кривая вывезет. (48)А математика прекрасно тебе давалась. (49)Но ты был ленив.
(50)– Мария Петровна, а помните, я устроил систему шпаргалок?
(51)– Это то изобретение, когда шпаргалка двигалась по ниточке между партами?
(52)– Да! – Павел Георгиевич засмеялся. (53)– А прыгающая чернильница? (54)Нет, сейчас бы я до такой штуки не додумался. (55)Помню: сидел ночь, ломал голову, высчитывал мощность пружинки, чтоб чернильница подпрыгнула именно в тот момент, когда преподаватель макнет ручку.
(56)Мария Петровна прищурилась, словно сдерживая улыбку.
(57)– А я хорошо помню другое; как ты, Паша, стоял вот перед этим столом…
(58)– Да, – сказал Сафонов. (59)– Разлетелись… (60)Я слышал, Витька Снегирев – директор завода на Урале. (61)Не думал! (62)Игнатцев Сенька – начальник главка, слышали? (63)Я его встречал в Москве. (64)Солидный, не узнать. (65)А он не заезжал?
(66)– Что? – спросила Мария Петровна и, опустив глаза, тихонько кивнула: (67)– Ты пей чай, Паша…
(68)– Мария Петровна, а кто заходил к вам, кого вы встречали ещё из нашего класса? – возбужденно спросил Сафонов. (69)– Гришу Самойлова видели? (70)Артист. (71)Помните, он корчил рожи, а вы ему сказали, что у него способности? (72)Занятный был парень.
(73)– Я его видела только в кино, Паша.
(74)– Я тоже. (75)Неужели не приезжал?... (76)Мария Петровна, а интересно, кто-нибудь пишет вам? (77)Помните, был Володя Бойков, Нина Винокурова? (78)Боря Гмыря? (79)Что-нибудь знаете о них?
(80)Мария Петровна, опять не ответив, оглянулась на окно, там чернел сад, сквозь деревья пульсирующе замелькал свет проходившего троллейбуса.
(81)– Нет, Паша, – сказала она. (82)– Ко мне часто заходит Коля Сибирцев. (83)Он работает на шахте. (84)У него неудачно сложилась жизнь. (85)Он часто заходит.
(86)– Мария Петровна, – тихо и полувопросительно проговорил он.
(87)– Что, Паша?
(88)– У вас, Мария Петровна, моя книга? – проговорил вполголоса Сафонов и тотчас замолчал, вспомнив, что эту книгу он не присылал ей.
(89)– Да, я читала.
(90)Тогда он встал, вынул из шкафа свою книгу "Конструкция самолётов", полистал и, чувствуя, что лицо его начинает жарко гореть, проговорил сконфуженно, с глупой готовностью:
(91)– Мария Петровна, я вам надпишу. (92)Разрешите?..
(93)Неожиданно из книги выпал маленький листок, он торопливо поднял его, ясно увидел свой портрет, вырезанный из газеты, и ошеломленно оглянулся на Марию Петровну, – она мешала ложечкой и очень быстро говорила:
(94)– Неплохая книга… (95)Прочитала с интересом. (96)А это из "Правды", Паша. (97)Когда я увидела, я дала тебе телеграмму.
(98)Он так же поспешно, точно скрывая нечто порочащее его, неприятное, спрятал листок в книгу и, охваченный стыдом и ненавистью к себе, теперь отчетливо и хорошо вспомнил, что он действительно получил телеграмму два года назад среди кучи других поздравительных телеграмм и не ответил на неё, хотя ответил на другие.
(99)Сафонов неясно помнил, что написал на книге, но хорошо помнил, как они прощались: он как-то стыдливо снял свой роскошный плащ, который висел рядом с потертым пальто старой учительницы, и с непроходящим ощущением вины поклонился. (100)Она зажгла в передней свет, вышла проводить.
(101)Он молчал. (102)Мария Петровна, тоже помолчав, вдруг спросила робко:
(103)– Скажи, Паша, хоть капелька моей доли есть в твоей работе? (104)Хоть что-нибудь…
(105)– Мария Петровна, что вы говорите? – в замешательстве забормотал он. (106)– Если бы не вы!..
(107)Она посмотрела ему в глаза, сказала вздрагивающим голосом:
(108)– Ты думаешь, я не рада? (109)Какой гость был у меня! (110)Ты думаешь, я не скажу об этом завтра своим ученикам?.. (111)Иди, Паша, больших успехов тебе. (112)Будь счастлив…
(113)Они простились. (114)Он быстро пошёл по дорожке ночного сада. (115)И не выдержал, оглянулся. (116)Дверь передней была еще распахнута, и в тёмный парк падал жёлтый косяк света. (117)Мария Петровна стояла на крыльце, и худенькая, неподвижная фигурка её отчетливо чернела в проеме двери.
(118)Всю дорогу до Москвы Сафонов не мог успокоиться, переживал чувство жгучего, невыносимого стыда. (119)Он думал о Витьке Снегиреве, о Шехтёре, о Самойлове – о всех, с кем долгие годы учился когда-то, и хотелось ему достать их адреса, написать им гневные, уничтожающие письма. (120)Но он не знал их адресов. (121)Потом он хотел написать Марии Петровне длинное извинительное письмо, но с ужасом и отчаянием подумал, что не знает номера её дома.
(122)На большой станции Сафонов, хмурый, взволнованный, вышел из вагона. (123)Он зашёл на почту и, поколебавшись, дал телеграмму на адрес школы, на имя Марии Петровны. (124)В телеграмме этой было два слова:
(125)"Простите нас".
(По Ю. В. Бондареву*)
*Бондарев Юрий Васильевич (1924–2020) – советский писатель, сценарист, общественный деятель.