В чём проявляется истинное величие человека? Именно этот вопрос поднимает Корней Чуковский в предложенном тексте, посвящённом воспоминаниям о художнике Илье Репине. Позиция автора заключается в том, что подлинное величие заключается не в громкой славе и осознании собственной гениальности, а в удивительной скромности, простоте в общении с людьми и спартанской требовательности к себе и своему таланту. Чуковский считает, что истинно великий человек — это тот, кто не ставит себя выше других, несмотря на масштаб своей личности и дарования.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Корней Чуковский повествует о первой неожиданной встрече с Репиным. Знаменитый художник, «создатель «Бурлаков», «Запорожцев», «Не ждали», «Ивана Грозного», «Крестного хода»», сам, без сопровождения, приносит письмо начинающему литератору в его скромное жильё. Автор подчёркивает поразительный контраст: великан в искусстве, чьи картины «поражают своей колоссальностью», предстаёт перед ним как «небольшого роста, с улыбающимся, крепким, обветренным стариковским лицом, с прищуренным правым глазом, в чёрной шинельке с накидкой, в самых обыкновенных вязаных деревенских варежках, совсем простой, даже как будто застенчивый, будто и не знает, что он Репин». Этот пример свидетельствует о том, что гений может быть лишён всякого высокомерия, что слава не изменила его человеческой природы, а скромность является его органичным свойством.
Далее, развивая эту мысль, Чуковский акцентирует внимание на характере их последующих отношений. Он отмечает, что Репин, несмотря на свою историческую значимость, «держался со мной и моими домашними до такой степени просто и дружественно и мы так привыкли к нему, что мало-помалу совсем перестали ощущать его великой исторической личностью, и он сделался для нас «Ильёй Ефимычем», желанным гостем, любимым соседом». Писатель также вспоминает, что за долгие годы знакомства Репин ни разу «не обнаружил хоть словом, хоть интонацией голоса своё превосходство». Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что истинное величие не нуждается во внешних почестях и позволяет человеку оставаться доступным и открытым для окружающих.
Смысловая связь между приведёнными примерами — дополнение. В первом случае автор показывает первое впечатление от встречи с великим человеком, которое поражает своей неожиданной простотой. Во втором — эта простота раскрывается как постоянная и глубокая черта характера, проявляющаяся в повседневном общении. Именно благодаря дополнению одного примера другим формируется целостное представление о том, что скромность для Репина была не позой, а сутью его личности.
Я полностью согласен с позицией Корнея Чуковского. Действительно, подлинное величие несовместимо с самолюбованием и пренебрежением к другим. Чем значительнее личность, тем чаще она осознаёт, насколько велик и бесконечен мир, перед которым меркнут любые личные заслуги. Например, из историко-культурного опыта мы знаем, что многие выдающиеся учёные, писатели, музыканты отличались поразительной скромностью. Они были настолько поглощены своим делом и служением истине, что у них просто не оставалось времени и желания любоваться своей славой. Их величие проявлялось в их творениях и поступках, а не в словах о собственном превосходстве.
Итак, текст Корнея Чуковского подводит нас к важному выводу: истинный гений — это не только высочайший профессионализм и талант, но и нравственная высота, проявляющаяся в скромности, простоте и глубоком уважении к окружающим. Именно такие люди, по мысли автора, являются не только мастерами своего дела, но и «мастерами замечательной жизни», примером для подражания.
(3)По этой-то крутой лестнице однажды, перед вечерними сумерками, очень легко, без одышки, взобрался ко мне пожилой человек - в первую минуту я принял его за посыльного - и подаёт мне письмо. (4)Я вскрываю конверт и читаю: «Пользуясь любезностью Ефимовича Репина, который доставит Вам эту записку, спешу сообщить Вам...».
(5)Дальше я не читал. (6)Мысль, что здесь, предо мною, в этой крохотной комнатке, создатель «Бурлаков», «Запорожцев», «Не ждали», «Ивана Грозного», «Крестного хода», привела меня в состояние крайней растерянности. (7)Я стал усаживать его на свой единственный стул, но он сказал, что только что с поезда, что ему нужно поскорее домой, и всё же задержался на минуту, чтобы оглядеть мою скудную книжную полку.
(8)Когда в Третьяковке или в Русском музее смотришь десятки картин, написанных репинской кистью, Репин кажется великаном. (9)Количество этих картин поражает своей колоссальностью. (10)И вот он стоит предо мною небольшого роста, с улыбающимся, крепким, обветренным стариковским лицом, с прищуренным правым глазом, в чёрной шинельке с накидкой, в самых обыкновенных вязаных деревенских варежках, совсем простой, даже как будто застенчивый, будто и не знает, что он Репин.
(11)В этот памятный вечер я долго не мог успокоиться. знаменитый художник, имя которого для множества русских людей сделалось синонимом гения, может так легко и свободно, с такой обаятельной скромностью, сбросить с себя всю свою славу и, как равный к равному, взобраться на убогий чердак к безвестному юнцу-литератору.(12)Казалось невероятным, что что знаменитый художник, самое имя которого для множества русских людей считалось в то время синонимом гения, может так легко и свободно, с такой обаятельной скромностью сбросить с себя всю свою славу и, как равный к равному, взобраться на убогий чердак к безвестному юнцу-литератору.
(13)Репин жил в Куоккале и зимою, и летом... (14)Летом среди его соседей бывали всегда и писатели, и артисты, и певцы, и художники, но зимою он жил как в пустыне. (15)Поэтому каждое воскресенье (если только у него не было экстренной надобности побывать в Петербурге) он часов в шесть или семь стучался ко мне в окно своей маленькой стариковской рукой (всё в той же обтёрханной варежке), и я, обрадованный, бежал его встретить на лестнице..
(16)Часто Репин приносил с собой акварельные краски и, пристроившись на табурете, в сторонке, сосредоточенно работал кистями, изображая кого-нибудь из сидевших за чайным столом.
(17)Всё это время он держался со мной и моими домашними до такой степени просто и дружественно и мы так привыкли к нему, что мало-помалу совсем перестали ощущать его великой исторической личностью, и он сделался для нас «Ильёй Ефимычем», желанным гостем, любимым соседом.
(18)Его невероятная скромность, его простота сказывались тогда на каждом шагу. (19)Вообще за много лет моего знакомства с ним я не помню случая, чтобы он, разговаривая с кем бы то ни было, обнаружил хоть словом, хоть интонацией голоса своё превосходство. (20)Ненавидел, чтобы ему угождали, и горе было тому человеку, кто пытался подать ему пальто! (21)А если вспомнить о его страсти к работе, о его спартанской суровости к себе, к своему дарованию, о его влюблённости в искусство, станет ясно, что это был не только гениальный художник, но и человек гениальный, не только мастер замечательной живописи, но и мастер замечательной жизни.
(К. Чуковский)