Писатель А. А. Ананьев затрагивает проблему мироощущения человека на войне: что он видит, о чём думает, что чувствует и как поступает в экстремальной ситуации.
Автор рассказывает о типичном случае в ходе Великой Отечественной войны, когда солдат на какое-то время может остаться один. Лейтенант Володин увидел убитых людей. Он в этот день уже видел много убитых, но в тот момент у него «захолодело в груди». Переборов тяжелое состояние, он всё-таки взял документы.
Хотя во время бомбежки он уже по опыту знал, что в такую маленькую щель, где он спрятался, бомба попасть не может, он всё-таки «пережил несколько страшных минут». Сейчас он думал о сегодняшнем бое, о том, что если будет еще, то он не допустит ошибок, о том, что не хотел умереть такой глупой, «совершенно бесславной» смертью. Он больше боялся, что его, может быть, долго не похоронят.
Ананьев А. считает, что у солдат «сознание долга всегда сильнее страха». Автор описывает внутреннее состояние воюющего человека, который после бомбежки обдумывал свое поведение в «утреннем сражении» и был убежден, что больше не допустит ошибок. Ананьев А. заставляет читателей понять, насколько же жестокой может быть война, когда мироощущение человека становится совершенно противоположным мирному ощущению.
Я считаю, что писатель, правдиво показав нюансы поведения воюющего человека, его переживания, хотел сказать, что даже в таких в экстремальных условиях выживания, когда кругом не прекращается бомбардировка, солдат осознает свои ошибки, стремится их исправить, потому что им руководит особенное чувство – чувство долга. И преодоление страха на войне — это достойное поведение солдата.
Мне кажется, что читать все нюансные откровения о войне нелегко. Чтобы подтвердить авторские мысли, приведу пример из книги Г. Я. Бакланова «Пядь земли», где от имени главного героя описана ситуация захвата миниплацдармов — пядей земли. Солдаты жили одним желанием — уничтожить немецкую минометную батарею. И когда захватывали следующую пядь земли, они «пускали корни» и держались за эту пядь. Не жалея сил, воины захватывали новый плацдарм. Их благородная цель заключалась в том, чтобы отдать жизнь, не задумываясь, лишь бы остановить немцев перед Москвой.
Итак, война повернула жизнь людей по другому руслу, и люди, как умели, как могли, старались принести пользу Родине. Люди военного времени ощущали мир, в котором они оказались, по-особенному — ведь на войне обострялись все чувства, действовать нужно было быстро, четко, порой самостоятельно.
Поведение людей на любой войне может быть разным. Такие, кто был предан Родине, своим родным, кто отличался твердостью характера, силой духа, всегда несли народу победу.
которой уже проступила вода; за воронкой, почти у самой обочины шоссе, лежали трое убитых -
капитан и двое солдат. Убиты они были, очевидно, давно, может быть, даже ещё вчера вечером во
время первого воздушного налёта на Соломки, потому что успели уже остыть и посинеть. Володин
остановился и оглядел трупы. Много искалеченных и изуродованных тел видел он сегодня, и все
же захолодело в груди, когда склонился над синим, слегка уже вздувшимся лицом капитана - по
лицу бегали муравьи и растаскивали запёкшуюся кровь; Володин отвернулся и на ощупь вынул из
кармана убитого документы, развернул удостоверение личности и прочёл: "Капитан Горошников".
Фамилия совсем незнакомая, он не знал, что это был тот самый новый командир батальона,
которого так ждал и не дождался майор Грива, не знал, что уже и самого майора нет в живых, а
командование батальоном принял на себя капитан Пашенцев, как старший по званию; и
партийный билет Горошникова, и удостоверение личности, и обе красноармейские книжки, взятые
у солдат, Володин положил к себе в нагрудный карман и вышел на шоссе. Он был уже на
развилке, когда над Соломками появились "юнкерсы". Головной бомбардировщик пошёл в пике, и
Володин, так же, как фельдшер Худяков у палаток санитарной роты, как подполковник Табола у
развалин двухэтажной кирпичной школы, несколько мгновений напряжённо следил за
стремительным падением вражеского самолёта. Взрывы взметнулись около стадиона. Второй
"юнкере" явно целил ближе, на площадь; третий заходил ещё ближе к развилке, а четвёртый и
пятый, наверное, уже начнут сбрасывать бомбы на развилку, обрушатся на стоящую здесь
батарею противотанковых пушек. Володин свернул с дороги и спрыгнул в щель, выкопанную ещё
девушками-регулировщицами; едва успел осмотреться, как над головой послышался
пронзительный, нарастающий свист бомб, и сейчас же, как по клавишам, - трах-трахтрах! -
прогремели вдоль обочины разрывы. "Юнкере" промахнулся, не попал в батарею, но зато Володин
оказался в самом центре разрывов. И хотя укрытие было надёжное, и он знал, что никакой осколок
не заденет его, а вероятность прямого попадания так мала, и к тому же сам он за все время, пока
на фронте, ещё ни разу не видел, чтобы огромная бомба угодила в маленькую щель, - хотя
бояться ему было нечего, все же он пережил несколько страшных минут. Он снова подумал, что
может погибнуть вот так, совершенно бесславной, глупой смертью, не совершив ничего, но теперь
его больше пугала не сама смерть, а то, что произойдёт после того, как его убьёт, - будет валяться
на краю воронки, синий, вспухший, и по лицу будут ползать муравьи, растаскивать запёкшуюся
кровь… Но когда опасность миновала и он понял, что "юнкерсы" уже больше не прилетят сюда, на
развилку, и можно спокойно подняться и идти к своей роте, к пулемётам, и когда затем он
поднялся и во весь рост пошёл по шоссе, опять уже думал о бое - сознание долга всегда сильнее
страха, - теперь ему снова хотелось, чтобы все утреннее сражение повторилось сначала, и тогда
он, лейтенант Володин, уже не совершит ни одной ошибки, не слепо, не через голову будет
швырять гранаты в наползающие танки, а кидать прицельно, точно, с расчётом.
Но хотел он или не хотел этого, события развивались помимо его воли и желания: снова
загрохотала артиллерийская канонада, едва лишь "юнкерсы", отбомбившись, улетели к своим
аэродромам, снова за лесом вражеские танки выстроились в ромбовую колонну и двинулись к
гречишному полю, а на белгородских высотах, на самой господствующей высоте, вблизи хутора
Раково, в сухом окопе с бревенчатыми стенами фельдмаршал фон Манштейн повернул
стереотрубу в сторону Соломок…