Роль классической литературы в жизни общества и человека — вот проблема, которая волнует авторов текста, П. Вайля и А. Гениса. Они размышляют о том, какое место занимает классика в России, как она влияет на формирование личности и почему так трудно бывает заново открыть для себя знакомые с детства книги.
Позиция авторов заключается в том, что классическая литература является для России нравственным фундаментом и «универсальным языком», который объединяет людей разных взглядов. Однако, по мнению Вайля и Гениса, школьное преклонение перед классикой может мешать живому восприятию произведений, и для того чтобы их понять, необходимо преодолевать сложившиеся стереотипы и перечитывать книги заново.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Авторы пишут: «Для России классическая литература — это точка отсчета, идеологический и нравственный фундамент, который объединяет общество и крепче цементирует связь поколений, нежели правовые нормы и исторические традиции». Этот пример свидетельствует о том, что именно классика, основанная на абсолютных ценностях, служит основой взаимопонимания между людьми, даже если они расходятся в политических или религиозных взглядах. Иными словами, творчество Пушкина, Толстого, Достоевского становится той общей почвой, на которой могут встретиться «ярые антагонисты».
Вместе с тем авторы показывают и обратную сторону этого преклонения. Они отмечают, что «во взрослой жизни мы, читатели, так же редко достаем их с полки, как достают из музея парижский эталон метра. Твёрдо усвоенное в школе преклонение перед классикой иногда мешает увидеть в ней жизнь, почувствовать её душу, а недостаток времени и будничная суета мешают попыткам еще раз прочитать знакомые книги». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что формальное, заученное отношение к классике превращает ее в музейный экспонат, лишенный живого дыхания. Вместо того чтобы стать источником новых открытий, знакомые тексты остаются в сознании набором школьных штампов и стереотипов.
Смысловая связь между приведёнными примерами — противопоставление. В первом примере раскрывается идеальная, объединяющая роль классической литературы как нравственного камертона. Во втором — показана реальная проблема: то самое преклонение, которое должно было бы приблизить нас к литературе, на деле может отдалить от нее, превратив в застывший памятник. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что ценность классики не в музейном поклонении, а в живом, личном, возможно, даже мучительном диалоге с текстом.
Я согласен с точкой зрения авторов. Действительно, настоящее понимание классического произведения приходит не с первого школьного прочтения, а с течением лет, с накоплением жизненного опыта. Например, читая в юности роман Л.Н. Толстого «Война и мир», я, как и многие мои сверстники, воспринимал его прежде всего как историческое полотно, где важны были батальные сцены и судьбы героев. Перечитав эту книгу десять лет спустя, я открыл в ней совершенно иные пласты: глубокие размышления о семье, о поиске смысла жизни, о прощении и смирении. Мой прежний, школьный взгляд на произведение действительно нуждался в пересмотре, и это перечитывание стало настоящим открытием.
Итак, истинная роль классической литературы заключается не в том, чтобы быть застывшим эталоном, а в том, чтобы расти и меняться вместе с читателем, открывая ему новые грани смысла при каждом новом обращении. Только преодолев груз школьных стереотипов и решившись на диалог с книгой «с чистого листа», мы можем по-настоящему почувствовать её душу и сделать её частью своей собственной жизни.
(2)Можно как угодно интерпретировать историю, политику, религию, но стоит произнести «Пушкин», как радостно и согласно закивают головами ярые антагонисты.
(3)Нет никакого сомнения, что для подобного взаимопонимания годится только та литература, которую признают классической. (4)Именно классика — тот универсальный язык, который понятен для людей разных взглядов, поскольку основан он на абсолютных ценностях, не подверженных духовной инфляции. (5)В этом смысле русская литература обладает совершенно уникальным потенциалом.
(6)Впрочем, с таким же — если не большим — успехом можно говорить не об уникальности русской литературы, а об уникальности русского читателя, склонного видеть в любимых книгах самую священную национальную собственность. (7)Задеть классика для него все равно что оскорбить Родину.
(8)Подобное читательское отношение к классике является неслучайным. (9)Оно складывается и закрепляется с малых лет. (10)Главный инструмент освящения классиков у нас школа. (11)Уроки литературы играли и играют грандиозную роль в формировании российского общественного сознания. (12)Классические книги противостоят воспитательным претензиям государства, раскрывают глаза на неоднозначность и противоречивость мира, рождают в читателе стремление к свободному выбору (Пьер Безухов и Павел Корчагин, являясь положительными героями, тем не менее, герои абсолютно разных романов). (13)Поэтому образцы классики, знакомые с детства, становятся для нас эталонами литературы вообще.
(14)Но, к сожалению, во взрослой жизни мы, читатели, так же редко достаем их с полки, как достают из музея парижский эталон метра. (15)Твёрдо усвоенное в школе преклонение перед классикой иногда мешает увидеть в ней жизнь, почувствовать её душу, а недостаток времени и будничная суета мешают попыткам еще раз прочитать знакомые книги. (16)Тот же, кто решается перечитать классику без предубеждения, с чистого листа, сталкивается не только со старыми авторами, но и со своими школьными, так и не повзрослевшими стереотипами. (17)Перечитывая главные книги русской литературы, он понимает, что необходимо изменить, пересмотреть прежнее отношение к ним.
(18)Такая переоценка трудна, но вполне возможна и, видимо, закономерна. (19)Мы растем вместе с книгами, книги растут и меняются вместе с нами.
(По П. Вайлю и А. Генису)