Как люди проявляли себя во время войны? Именно эту важную проблему поднимает в своём тексте советский писатель Радий Петрович Погодин. Размышляя над этим вопросом, автор приходит к выводу, что истинное мужество человека раскрывается в моменте преодоления собственного страха и эгоистичного инстинкта самосохранения, когда на первый план выходит чувство долга перед товарищами и совесть.
Позиция автора заключается в том, что война является жесточайшим испытанием человеческой сути, и далеко не каждый способен устоять перед искушением избежать смертельной опасности. Однако подлинное проявление человечности и героизма заключается в способности перешагнуть через эту слабость, через физическую боль и осознать свою ответственность за других.
Чтобы обосновать эту позицию, обратимся к примерам из текста. Погодин показывает, как ведёт себя главный герой Алька, получив ранение. Сначала он испытывает чувство, которое сам определяет как «гордость»: он «раненый – и может теперь на вполне законных основаниях не воевать!» Молодой солдат неторопливо снимает шинель, не замечая свиста пуль, потому что, по его собственным словам, выбыл из игры. Этот пример свидетельствует о том, насколько сильно естественное для человека желание выжить, уйти от ужаса и смерти. Алька радуется своему ранению, так как оно даёт ему легальную возможность покинуть поле боя.
Но затем автор показывает резкий перелом в состоянии героя. Алька видит тело убитого товарища Степана, который лежит у лужи, сжимая оружие, причём пытался ползти «не в сторону лазарета», а вперёд. «Стыд огнём ударил Альке в лицо!» — пишет Погодин. Этот стыд оказывается сильнее страха и даже физической боли. Автор неслучайно акцентирует внимание на том, что, увидев мёртвого Степана и собственную роту, поднимающуюся в атаку, Алька полностью преображается. Он берёт пулемёт, кладёт его ствол на неподвижную раненую руку и бежит на фланг, крича и стреляя. Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что истинное мужество пробуждается в человеке тогда, когда чувство долга, стыд за свою минутную слабость и желание поддержать товарищей перевешивают инстинкт самосохранения.
Смысловая связь между приведёнными примерами – это противопоставление. В первом случае герой охвачен эгоистической радостью от возможности «законно» не участвовать в бою, он думает только о себе и своей безопасности. В то время как во втором случае, под влиянием примера погибшего Степана и общей атаки, в Альке просыпается настоящее боевое братство, он действует самоотверженно, забыв о боли. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что настоящий героизм — это не отсутствие страха, а его осознанное преодоление.
Я полностью согласен с позицией автора. Действительно, на войне проявляется истинная сущность человека, и поступок Альки, который, забыв о ранении, бросился в бой ради спасения товарищей, является высшим проявлением мужества и человечности. Например, в повести Василя Быкова «Сотников» мы видим похожую дилемму. Партизан Рыбак, как и Алька в начале, пытается всеми силами выжить, он идёт на сделку с совестью, чтобы спасти свою жизнь, и в итоге становится предателем. В то время как Сотников, физически слабый и больной, напротив, до конца остаётся верен долгу и, не задумываясь, жертвует собой ради других. Этот пример из литературы доказывает, что именно в критической ситуации, на грани жизни и смерти, человек делает свой главный нравственный выбор.
Итак, Радий Погодин на примере судьбы Альки показывает, как в человеке пробуждается истинное мужество, которое выражается не в показной храбрости, а в способности перебороть собственные слабости и страх, чтобы выполнить свой долг перед Родиной и боевыми товарищами. Война обнажает душу человека, и только тот, кто сохраняет в себе совесть и чувство ответственности, способен на настоящий подвиг.
(6)«Наверное, кость раздробило...».
(7)Он попытался вытащить руку из рукава, но она не поддавалась. (8)Алька зажал её между колен, потянул – боли не было, но рука не двигалась. (9)Решив, что она держится на каком-нибудь случайно не перебитом сухожилии, Алька стал неторопливо снимать шинель. (10)Расстёгивать крючки одной рукой было неудобно, он пыхтел, вставал во весь рост; он не замечал свиста пуль и разрывов мин. (11)Он был раненый, выбывший из игры!
(12)Наконец он сбросил шинель, закатал рукава гимнастёрки и нательной рубахи – чуть выше локтя сочилось сукровицей отверстие величиной с клюквину.
(13)Внезапно в памяти возник смех легкораненых, одновременно конфузливый и счастливый смех, и он засмеялся тоже, ругая свою поспешную решимость расстаться с рукой, и пошёл, покачивая её на весу, как младенца, будто жалея.
(14)Шёл он, не торопясь, ни о чём не думая, в умиротворении и гордости: он раненый – и может теперь на вполне законных основаниях не воевать!
(15)Миновал горящую «тридцатьчетвёрку», которая стояла чёрная, закопчённая и пустая, а вокруг пахло горелой резиной и раскалённым железом. (16)Башня, покрытая густым слоем сажи, валялась метрах в десяти: её сорвало взрывом и отбросило от танка. (17)И Степан упал где-то здесь...
(18)Степан, сжимая оружие в руках, согнувшись, лежал поодаль, у неглубокой прозрачной лужи, видимо, пытался ползти, причём не в сторону лазарета...
(19)Стыд огнём ударил Альке в лицо! (20)Он оглянулся воровато и тут же осознал, что он открыт для пуль и осколков.
(21)Алька бросился на землю. (22)В лужу тут же шлёпнулась мина, продолговатая, небольшая мина с перистым грубым хвостом и блестящим ободком у головки.
(23)Алька смотрел на неё зачарованно, а мина висела в некоем остановившемся пространстве – времени.
(24)Неожиданно что-то грубо-живое разрушило это жуткое очарование – это Степановы руки дёрнулись, поползли из воды к голове, бороня пальцами мокрую землю.
(25)Алька встал на ноги, огляделся, и душа его вдруг вскипела, распахнув все его чувства и белому небу, и мокрой земле, разрываемой пулями, но особенно Степану, лежащему рядом...
(26)Оглянувшись, Алька вновь увидел свою роту, залёгшую перед новым броском шагах в пятидесяти от него, увидел и поднявшегося уже капитана Польского.
(27)Услышал, как он закричал: «Вперёд!».
(28)– Степан, потерпи, я сейчас... – сказал Алька Степану твёрдым уверенным голосом, левой рукой поднял пулемёт, уложил его ствол на правую, неподвижную и согнутую в локте, и побежал на фланг роты: там – теперь он их видел отчётливо – за соломенным плетнём залегли немцы.
(29)Алька бежал, не помня себя, не чувствуя боли, стрелял на бегу и кричал, кричал слова, которые кричат все солдаты во время атаки и которые почему-то так помогают в бою.
(30)Удар! (31)И как будто резинкой пропахали по волосам ото лба к темени...
(32)Очнулся Алька в госпитальной палате. (33)Над ним склонилась знакомая медсестра, взгляд её был упругим и ласковым, как поглаживание.
(34)– Степана доставили? (35)Сержанта Елёскина?..
(36)Медсестра ответила неторопливым кивком.
(37)– То-то, – назидательно и удовлетворённо прошептал Алька и попросил пить.
(По Р. Погодину)