(1) Мать выращивала его на холоду.
(2) Он не видел своего отца, погибшего в гражданскую войну.
(3) Мать не любила разговора об отце.
(4) Мать взяла на себя всю полноту ответственности за сына и не нуждалась в моральной поддержке ушедшего.
(5) Все же мать опасалась, что на характере сына скажется отсутствие мужской близости.
(6) Кравцов прошел спартанскую выучку.
(7) С тех пор как он себя помнил, ему было заказано плакать и жаловаться.
(8) Он приучился жить с сухими глазами.
(9) Он и сам никогда не видел мать плачущей.
(10) Даже когда уходил на фронт, мать не дрогнула. «Ну, счастливо, сынок.
(11) Пиши», — и до двери не проводила, в окошко не выглянула.
(12) Мать никогда не целовала его, даже маленького, даже поздравляя с днем рождения.
(13) Она крепко пожимала ему руку и вручала подарок.
(14) Сто лет молчания — это о них, об их жизни, такой тесной жизни в крошечной комнате старого замоскворецкого дома.
(15) То было не молчание сухости, равнодушия, а молчание слишком сильной, пронзительно сильной любви, боящейся погубить родного человека слабостью, жалостью, слезным распадом.
(16) Если б рядом был отец, мать, возможно, была бы другой.
(17) Но не существовало противовеса женскому, нежному, и она стала как железо.
(18) Кравцов вовсе не чувствовал себя обделенным.
(19) Конечно, он видел, что у его товарищей другие отношения с родителями, но не завидовал им, а с легкой брезгливостью наблюдал их телячьи нежности.
(20) Ему было безмерно интересно с матерью.
(21) Она неутомимо открывала ему мир — в природе, книгах, искусстве, окружающих и ушедших людях, в истории, географии, археологии, воспитывая в нем чувство мирового бытия, а не бытового существования.
(22) Его всегда удивляло, откуда мать, недоучившаяся гимназистка, техническая переводчица, так много знала.
(23) О чем бы они ни говорили с матерью — пережитом или прочитанном, над чем бы ни трудились сообща, будь то предмайская уборка комнаты, возделывание огородной грядки, засолка груздей и рыжиков или сборы его в армию, — между ними творился неслышный обмен, возводивший обыденность в ранг высшей жизни.
(24) И все же сто лет молчания были их уделом.
(25) Сколько нежности они подавили в себе, сколько жалких, глупых, ненужных и необходимых слов замолчали, сколько заморозили слез, сколько оборвали душевных движений!
По Нагибину Ю. М.